Мы с Рэном медленно пошли вперед, спускаясь по улице вниз, в деревню.

— Кстати, я выгляжу как обычно, или ты изменил мне внешность?

— Я уже говорил тебе, — сказал Рэн. Рукав его кожаной куртки был приятным на ощупь. — Я не могу больше вмешиваться в твою судьбу, иначе меня в этот раз лишат чего-то, что будет хуже почки.

Я была слишком счастлива, чтобы хоть чуть-чуть расстроиться этому факту, поэтому решила не комментировать услышанное.

Какая чудная ночь.

Даже если бы сейчас пошел дождь, или снег, я бы не стала сожалеть. Я была предельно счастлива, что готова была кричать, танцевать, и петь!

Раньше я не особенно часто выбиралась на прогулки, предпочитая домашние дела — чтение, уроки, подготовки к экзаменам, но после того, как я провела год взаперти, и не могла выйти тогда, когда желала — это заставило меня увидеть всю красоту окружающего мира. Когда я вернусь, нужно будет заняться еще каким-нибудь активным видом спорта, просто для удовольствия.

Это, разумеется, были мои мечты, которые растают сразу после того, как я вернусь домой, и вновь буду заперта, но я позволила этим фантастическим мечтам просуществовать хотя бы сейчас, пока я прогуливаюсь по улицам места, в котором никогда не была.

Рэн не нарушал моего спокойствия. Мне было любопытно, о чем он думает сейчас. Может быть, у него тоже есть какая-нибудь нелепая, или же грандиозная мечта, о которой он может поразмыслить лишь сейчас, когда гуляет, но я боялась, что он вновь оттолкнет меня, и тогда моему счастливому настроению придет конец.

— Мне бы хотелось вот так беззаботно гулять весь день, — вдруг сказал он, и я даже внутренне съежилась от изумления. Я не ответила, ожидая, когда он продолжит, но мысленно задалась вопросом, а не подслушал ли он мои мысли, и не потому ли ответил на мои беззвучные вопросы. — Очень спокойно.

Я не знала, что именно означает это его «спокойно», поэтому спросила.

— Я имею в виду, что благодаря тебе, я не слышу голосов, я не должен размышлять сейчас над тысячами судеб людей, к которым ничего не испытываю, а могу просто прогуливаться, наслаждаясь тишиной и приятной компанией.

— Вместо тех тысяч людей, разве тебе не приходится заботиться обо мне?

— Значит, все же я о тебе забочусь? — поддел меня Рэн. Я ущипнула его через куртку:

— Ну, ты ведь покупаешь мне еду.

— Я пришел, чтобы заботиться о тебе, и не дать тебя в обиду. Поэтому я здесь, с тобой, тоже в заточении. Разве тебе не приходило в голову, что мне это может быть тоже неприятно, непривычно, и неудобно, как и тебе?

Я молчала. Но его слова повергли меня в очередной шок, и заставили меня задуматься. Дело в том, что я никогда не обращала внимания на чувства Рэна. Он ведь… он не похож на людей. Он мрачен, бесчувственен и холоден, даже несмотря на его огонь, и иногда сложно представить, что этот ангел способен испытывать что-то кроме безнадежного неудовлетворения, озабоченности моим будущим, и злости из-за моего поведения.

— Тогда давай сегодня вместе насладимся этой скромной прогулкой, — беззаботно предложила я, и потащила Рэна вниз, с холма, в центр маленькой, уютной деревеньки, где было более оживленно, чем на нашей улице. Площадь была полна народу, как ни странно, и я тут же заставила Рэна купить нам по шоколадному мороженному и просто посидеть на лавочке. Он был категорически против, но мне удалось его убедить в том, что мы не накличем на себя беду, этим безобидным развлечением.

Рэн сдался, и потащил меня за собой к палатке мороженщика, вокруг которой была очередь. К нам пристали какие-то парни, которых Рэн тут же отшил, напугав своим не по-женски страшным характером. Ведь для них он был всего лишь безобидной Элис Флетчер.