Я говорю это в надежде, что его замучает совесть за то, что я чувствую себя сейчас плохо по его вине, но потом, я понимаю, что его вины в этом нет. Он прав. Никто не должен говорить со мной, никто не должен смотреть на меня, думать обо мне, иначе я смогу возыметь над тем человеком власть, и заполню его мысли тьмой.

Я бы пережила это, если бы Рэн не указывал мне постоянно, не напоминал о том, что я не совсем нормальная, что я должна быть осторожной, и рассудительной.

Я чувствую себя просто отвратительно. Чувствую себя больным человеком, чувствую себя заразной. Моя опасность заключается просто в том, что я живу на этом свете. Изабелль давно это поняла, и поэтому она пыталась избавить мир от такого существа как я, и я не питала надежд по поводу нее. Я просто жила, думая о том, что где-то есть человек, который меня ненавидит, и мне совершенно наплевать, что это моя мама. Но Рэн повел себя иначе. И я поверила. Виноват не он, а я.

— Я все равно хочу извиниться.

— Ты ни в чем не виноват, Рэн, — бесстрастно сказала я. Это шоу должно закончиться прямо сейчас, пока я еще могу сдерживать волны жалости к себе в сопровождении симфонии слез. Я зажмурилась, не несколько секунд.

Уходи. Уходи. Уходи.

— Не уйду.

Я открыла глаза.

— Почему?

— Я хочу быть сейчас здесь, с тобой.

Он произнес это так, словно это нормально для нас. И так и есть, но я хочу, чтобы в этих словах был иной смысл. Мой взгляд оторвался от его проницательных глаз, и уткнулся в лунную дорожку на письменном столе, напротив кровати.

— Ты здесь, чтобы я пообещала больше не тревожить тебя, не давить, заставляя выпустить себя на прогулку, как домашнего питомца? Не буду. Хочешь, чтобы я пообещала не выходить? Ни с кем не заговаривать до конца своих дней? Может, попросишь не дышать с тобой одним воздухом? Я сделаю все, что ты захочешь, только сейчас, прошу уйди.

— Не веди себя так, — сказал Рэн. Его голос был не голосом сожаления — опять этот усталый беспристрастный тон. Так говорят взрослые с детьми, которые вредничают.

— Мы выяснили друг о друге все, что хотели, мы знаем больше, чем знали раньше. Давай, просто сократим наше общение, чтобы не доставлять друг другу неприятности? Ты ведь будешь счастлив, от того, если я не буду попадаться тебе на глаза, поэтому это выгодная сделка. Можешь даже составить расписание, когда мне позволено выходить из комнаты.

Зачем я вообще говорю это?

— Вот, что ты думаешь обо мне?

Не знаю, что в его голосе было не так, но он перестал быть беспристрастным. Я резко села, удивляясь тому, как он может сейчас разыгрывать из себя жертву.

— Да, это я о тебе и думаю. Это, и еще много других вещей, которые не стану произносить вслух. Поэтому я хочу, чтобы ты поскорее ушел. Моя отрицательная энергия, может принести тебе вред. Например, высосать твой свет, или еще что…

Рэн тяжело вздохнул, прошелся рукой по темным волосам, и потер переносицу, словно я была невыносимой сейчас. Я попыталась быть рассудительной, и избавить нас обоих от необходимости говорить друг с другом.

— В любом случае, ты пришел ко мне, попросил прощения, и я верю тебе. То есть, я прощаю тебя, Рэн. Я вовсе не сержусь на тебя, потому что ты ни в чем не виноват. — Я абстрагировалась от всего происходящего. Оказывается, это действительно легче — отключить мозг и просто говорить то, что вздумается. Рэн изменился в лице.

Я почувствовала, как мои слова задели его, и вовремя отстранилась, когда Рэн внезапно наклонился ко мне, опираясь на руки, расположенные по обеим сторонам от моих бедер. Наши глаза внезапно оказались на расстоянии в пять сантиметров; безумный взгляд Рэна метался от моих глаз к губам, и назад.