— Ты… — мой взгляд метался от его челки, к глазам, и задерживался на губах. — Ты делаешь это, чтобы я не сошла с ума?

— Нет… — безмятежно прошептал Рэн, почти касаясь своими губами, моих. — Я делаю это, чтобы самому не сойти с ума.

Сотня поцелуев…

Его поцелуи сводят меня с ума. Поцелуи на моих плечах, на шее, на руках, сводят с ума; душа пылает от жара и боли, и эта боль внезапно становится такой привычной, такой родной, что мне удается не замечать ее.

Я схожу с ума…

Один. Два. Три.

Один. Два. Три.

Один…два…три….

Скрип.

Что это?

Я ничего не вижу. Один скрип. Два…

Один… два….

Мои шаги. Что я делаю? Что я делаю? Что я делаю?

Куда я иду?

Один шаг, второй, третий.

Сто шагов.

— Девушка? Девушка?

Ко мне обращается женщина — владелица мотеля. Я не слушаю, что она говорит. Кажется, она спрашивает о том, все ли со мной хорошо. Я быстро иду, босиком, по гравийной дороге. Мои волосы разлетаются позади меня.

Мои шаги звучат в моей голове. Шаги, и еще кое-что.

— Аура, остановись, — я слышу голос Адама в своей голове. — Хочешь ли ты этого? Ты действительно хочешь сделать то, что собираешься? Ты, правда, собралась сделать это?

О чем он говорит? Я ничего не хочу делать…

Я просто иду…

— Не делай этого. В твоей голове — голос Кэтрин. Но никто не хочет, чтобы ты причиняла людям боль. Не делай этого, Аура.

Я ничего не делаю.

Аура… Аура, давай…. Слушай только меня…

Мой внутренний голос приказывал мне не слушать никого вокруг. И я не слушала. Я буду делать то, что хочу…

Убей их, Аура… убей их всех…

Сделай то, что должна, Аура.

— Не делай, этого, Аура… — шептал в противовес Адам.

Что они говорят? Я ничего не понимаю…

Я ничего не чувствую. Вокруг темнота. Темнота окрашивается красным. Мое тело, мои руки, и даже лицо — все окрасилось красным. Липким, горячим, с приятным запахом.

Очень хорошо… очень хорошо…

— Убить… убить…

В моей голове взрываются фейерверки.

Они везде, и даже мои волосы орошаются восхитительными звездами. Я в сияющем саду и вокруг меня эти звезды, освещающие темноту красным.

Я легла на спину, любуясь звездами. Автоматически вытерла влажные ладони о штаны, повернула голову, и в ужасе закричала. На меня смотрели пустые глаза отца. По его переносице еще струйками стекала свежая кровь, падая на пол.

Кап, кап, кап.

С протяжным воплем, в котором звенел такой ужас, который я еще никогда не слышала от себя, я отскочила к стене, поскальзываясь в лужах крови, растекающейся по паркету. С криком, я шлепнулась на спину, ухватившись за что-то.

Волосы мамы.

Она лежала у стены, словно только что вышла посмотреть на шум, разбудивший ее.

— Мама! Мама! МАМОЧКА!

Из моего горла вырвались всхлипы, сменяющиеся нечеловеческим ревом.

— Кто это сделал?! КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!! — вопила, я боясь прикоснуться к маминому лицу, без каких-либо признаков макияжа, с остекленевшими глазами. Ее лицо было окроплено собственной кровью.

— Мама! Мама! Нет! Папа! Очнитесь! Вы не можете так поступить! Вы не можете умереть!! Кто это сделал?! Мама! Кто это сделал?!

Я зажала рот мокрыми ладонями, давясь слезами.

С воем я подскочила на ноги, бросившись вон из дома, и тут же угодила в чьи-то объятия. С протяжным криком я стала вырываться:

— Там убийца! Убийца! Маму и папу убили! Кто-то их убил! Помогите!

— Аура! Аура, замолчи!

Рука Рэна зажала мне рот — похоже, он беспокоился, что соседи выйдут на шум (в окнах дома напротив загорелся свет).