Свет Рэна — единственное хорошее, что осталось от меня… и его слишком мало, чтобы сохранить меня, чтобы отогнать эту темноту, которая скопилась в моей душе.

Глава 14

Рэн действительно был тем, кто спит больше и крепче остальных. Хотя, я могу поспорить, что во всем этом есть и моя вина. Я заставила его устать, я заставила потратить на меня слишком много сил, высасывая из него жизненную энергию, словно вампир высовывает кровь из своей жертвы.

Я с трудом выбралась из его рук, обхвативших мое хрупкое тело, словно в тиски, затем, натянула на себя одежду, и остановилась, глядя на него. Он так беспечен и наивен сейчас, где бы он ни был.

Его сознание не со мной, и я рада, что он где-то в своем сне, спокойный и умиротворенный, не знает, что я сделала с ним. Он лежит на спине, и я могу позволить себе несколько секунд полюбоваться его телом, окутанным лунным светом, падающим из окна. Его голая грудь медленно вздымается и опускается. Его обнаженные руки, с выступающими на них венами, напоминают мне о ласках, о чарующих прикосновениях, которые значат слишком много для меня.

Но, наверное, для него все это значит еще больше.

Рэн позволил мне подчинить себя. Он доверился мне, несмотря на то, сколько времени он сомневался. Я заставила его поверить себе, я ужасна. Кэмерон был прав — Бог послал Рэна на землю, чтобы испытать его чувственность, и я была тем самым его испытанием. Кэмерон был прав, когда говорил, что мир сойдет с ума, если Рэн влюбится. И я сделала это с ним — я свела его с ума.

Потому, что я чудовище.

Слезы, которые я сдерживала все это время, градом катились из глаз.

Конечно же, я знала, что происходит.

Я все вспомнила, и как оказалось, мне не составило труда обмануть их всех — моя душа слилась воедино, и теперь я не знала, какая часть преобладает во мне — темная или светлая. И я вспомнила все — все, что сделала я, сделал Рэн, сделала Изабелль и Кристофер Грин.

За то время, что я провела, тщательно скрывая, что память вернулась ко мне, я собирала частички паззла — складывала прошлое и настоящее — то, что я знала ранее, и то, что я узнала сейчас. Это все давило мне на грудь — невозможность показать свои настоящие эмоции. Мне пришлось отложить их в самый дальний ящик моей души, чтобы никто сквозь мою беззаботность не понял кто я.

Но, я больше не могу скрываться. Не теперь, когда я все узнала. И уж точно не тогда, когда они — собственный отец Кристины и моя мать забрали ее, чтобы истязаться над ней, пока я не приду.

Они сделали столько ужасных вещей… и я сделаю все, для того, чтобы они заплатили за это. За то, что сделали со мной, со всеми нами. С Кристиной, и с моими родителями, и с Табретт, которая была виновата лишь в том, что была невинна, и добра ко мне. Они надругались над нашими жизнями, возомнив себя орудием правосудия.

Я сама сделаю это. Я сама приду к ним.

Я убью их, как и обещала тогда, когда Рэн, решив, что не может расстаться со мной, просто разделил мою душу на две части. Это будет правильно. Возможно, единственный правильный поступок, который я когда-либо совершала. И в этот раз, Рэн не сможет меня спасти.

И я не хочу этого. Я все вспомнила. И я почувствовала себя собой, как никогда ранее. В моем теле больше нет той пустоты, ради которой хочется умереть, потому что ее просто нельзя закрыть, нельзя заполнить. Теперь, моя жизнь вернулась ко мне. И, несмотря на то, что мне предстояло сделать, я чувствовала себя действительно живой. По-настоящему живой. Во мне плескалась энергия, которая совсем скоро превратится в адский огонь. И пусть мне предстояло сделать выбор, кем мне оставаться — человеком, или дочерью дьявола, я не стану делать его.

Я не буду выбирать людей, или демонов — я не хочу умирать ни ради тех, ни ради других. Я хочу быть собой для Кристины, для Рэна, и для тех людей, которые несмотря ни на что не отвернулись от меня.