Может быть, именно поэтому моя жизнь не может завершиться, как положено. Может быть, именно поэтому я остаюсь на земле — для того, чтобы избавить ее от этих тварей, которые называют себя людьми.

Я убийца.

Рэн давно это понял. Он понял, что я притворяюсь, уже в тот момент, когда я только открыла глаза. Мне так жаль нас обоих за то, что я собираюсь сделать, ведь он с таким опасением относился ко мне, и с таким трудом начал доверять мне. Он так боялся, что я сойду с ума, и что мной завладеют демоны, что не увидел главного — я не сошла с ума. Я не больна. И мною никто не овладел. Это просто я, и я всегда была такой. Просто некоторое время я жила в неведении, но теперь я вернулась.

Рэн будет винить себя. Будет думать, что он где-то ошибся, не смог меня уберечь, и возможно, снова попытается изобрести какой-то хитроумный план, чтобы спасти меня. Вот только теперь у меня тоже есть план, и в него не входит мое спасение.

Я наблюдала за всем, словно со стороны. Как я обуваюсь, как выхожу из квартиры Рэна оставляя его одного, в своем спокойном мире, где он пробудит еще несколько часов, и ухожу. Я сажусь в такси и говорю адрес. Он тоже всплыл из моей памяти, как и многие другие подробности, которые притаились в моем мозгу, и ждали своего часа. Даже если бы я не помнила, где находится их вилла, я бы все равно, благодаря каждодневным истерикам Лиама, поняла, что это за место, и где проходят его «соревнования».

Я пробралась во двор с задней стороны — просто перепрыгнув через забор, и там, прячась за живой изгородью, достигла маленькой двери, ведущей на кухню. Здесь не было видеокамер, зато были две огромные овчарки с лоснящейся черной шерстью. Когда я бросила на них равнодушный взгляд, они поскуливая попятились от меня, скрываясь в темноте высоких кутов, тщательно подрезанных садовником. Собаки больше не осмелились подходить ко мне, наверное, испугавшись зловещей ауры, что я излучала. Моя тьма полностью поглотила свет Рэна, который несколько часов назад я тщательно впитала. Почувствовав, как он растворился во мне, я испытала легкую грусть и досаду. На протяжении этого времени, что я добиралась до виллы, мне казалось, что Рэн рядом со мной, и от этого чувствовала себя спокойнее.

Теперь он оставил меня.

Как и страх, и беспокойство. Я не боюсь, на самом деле; единственное, о чем я могу думать, это о Кристине и о том, что с ней могло случиться в этом страшном доме, пока я была без сознания.

Кухня была огромной, просторной, светлой. На потолке висело три люстры, с хрусталиками. Свет отбрасывал блики на вычищенный до блеска пол, и я всерьез обеспокоилась чтобы не поскользнуться.

Несколько секунд, я привыкала к яркому свету, когда внезапно услышала женские голоса, раздающиеся эхом в коридоре. Не тратя время на размышления, я нырнула под стол, стоящий между огромным холодильником, и посудным шкафчиком, слева от меня, и притаилась.

— Она не хочет это есть. Я не знаю, что будет… Я не знаю…

— Ей нужно хорошо питаться.

— Она может потерять ребенка.

— Ты знаешь о ребенке?!

— Да, я сразу распознала, что она беременна. Моя дочь недавно родила близнецов… ох, и шуму…

Шаги удалились. Эти две женщины, беседуя, прошли мимо кухни, и я смогла облегченно выдохнуть, облокотившись о стену позади себя.

Они говорят о Кристине. И я хочу знать, где они ее прячут.

Я собралась выползти из укрытия, но голоса вернулись:

— Она вчера совсем слегла…

— Ага…

— Бедная девочка… за что он с ней так?

— Не хочет унаследовать его корпорацию.