— Николай Степанович, посещали ли вы Ивана Трофимовича Ведерникова? — не обращая внимания на яд и сарказм в голосе доктора, начал свое интервью Александр.

— Молодой человек, в иной день мне приходится посещать и по двадцать больных, — тон голоса доктора ничуть не изменился. — Как известно, голова врача устроена иначе, чем у обычного человека, так что каждого мы помним по имени-отчеству…

Он устало поднялся с кресла, попутно стягивая с себя фартук из суровой ткани. Вышел из-за стола, бросил фартук на кушетку, покрытую клеенкой. Остался в изрядно помятой белой рубашке и полосатом жилете весьма щегольского вида.

— Позволю себе уточнить, — угодливо подался вперед Александр Сергеевич. — Это тот самый Иван Трофимович, который преставился третьего дня. Держатель лавки близ Ильинских ворот.

— Ах этот Иван Трофимович, — голос доктора все так же не выражал ровным счетом никаких эмоций, кроме ледяного ядовитого сарказма. Но вместо продолжения он открыл деревянный чемоданчик и принялся складывать туда медицинские инструменты со своего стола.

— Не припомните, был ли он в ясном рассудке? — с ноткой нетерпения спросил Александр.

— А кто ж его знает, молодой человек? — вздохнул доктор. — Иной раз думаешь, вот человек в здравом уме и рассудок у него чист и прозрачен, аки хрусталь. А потом, глядь, а он змеиное масло на рынке покупает. И вот как после такого можно судить о ясности его ума?

Замочки медицинского чемоданчика щелкнули. А доктор вернулся за свой стол и снова уселся в кресло.

— Могу я еще чем-то быть вам полезен? — не поднимая головы, произнес он. — Если я удовлетворил ваше любопытство, то прошу меня простить, но вынужден просить вас откланяться…

Ну что ж, самое время начать умничать. Иначе мы так и уйдем — вежливо расшаркавшись, но ни грамма информации не узнав. У меня появилась гипотеза, насчет настоящего рабочего места доктора. Только надо было ее проверить.

— В котором часу вы прибыли к Ивану Трофимовичу Ведерникову в первый раз? — сказал я и сделал шаг вперед. — Кто отпер вам дверь?

Меланхоличный доктор дернулся, окинул меня поверх очков брезгливым взглядом.

— Кто это еще тут? — сказал он. Велеречивая многословность ему изменила.

— Аркадий Голенев, к вашим услугам, — сухо кивнул я и сделал еще один шаг вперед. — Постарайтесь припомнить, узнал ли вас Иван Трофимович, когда вы вошли? И в котором часу последовал второй вызов, до сумерек или после?

— Я не собираюсь отвечать на вопросы дворового мальчишки! — возмущенно воскликнул Лебедев. Теперь он уже не был похож на вальяжного усталого кота, как во время беседы с Александром.

— Дворовый мальчишка и не стал бы задавать вам вопросы, — холодно сказал я. — Я дворянин и состою при деле моего покойного отца, а к данному разбирательству имею самое прямое отношение.

Доктор слегка пригасил свой гнев, но пальцы его заметно подрагивали. А взгляд метнулся в сторону ширмы в левой части комнаты.

— Николай Степанович, мои вопросы преследуют только одну цель, — сказал я. — Восстановить четкую картину событий того вечера. Ведерников назвал вас по имени, когда вы вошли?

— Все! — доктор резко поднялся. И глаза его снова стрельнули в сторону той самой ширмы, на которую я сначала не обратил внимания. Зато сейчас отметил этот его взгляд. — Я рассказал вам все, что помню! И дальнейшую беседу считаю не-це-ле-со-об-раз-ной! Надеюсь, вам известно значение этого слова? Потрудитесь покинуть мой кабинет, часы приема закончены!

— И мы благодарны вам за теплый прием, — поспешно ответил Александр.