— А куда это наш бесенок умчался уже? — спросил Павел.

— Отправил его с поручением, — равнодушно ответил Александр. — Пущай бубликов из чайной принесет, все польза от него какая-никакая.

Я мчался по улице, сломя голову. Мне было понятно, что Сергей Аполлонович внял просьбам своего тогдашнего собеседника и принялся аккуратно вмешиваться в дело Ведерниковой. Притормаживать темп другими срочными поручениями. Развалить такое дело, как у вдовы Ведерниковой — плевая история. Даже ничего делать особенного не надо. Надо просто кое-чего НЕ делать.

Напрямую он ничего Александру Сергеевичу не запрещал, поручение его было вполне настоящим…

Вот только Александр был не в курсе, что к делу вдовы надо относиться без рвения. И с моей подачи успел почуять возможный успех в этом деле. Настолько почуять, что даже впервые сознательно доверил мне самостоятельно действовать по обстоятельствам.

По мере приближения к лавке я прокачивал в голове возможные варианты своих действий. Вне конторы — я никто. Полезу спорить — оттолкнут и продолжат заниматься своим делом. Полезу в драку — дадут по шее. Начну кричать о праве — перекричат.

Значит мне нужно что-то такое, что заставит противников оставить след. Не на словах, а в таком месте, откуда уже не выскользнешь пустой болтовней.

Я вспомнил еще раз вдову. Но не ее умоляющий о помощи взгляд, а то, о чем она говорила. Подводу заранее подали. Отделывались от нее отговорками кормили…

Отодвигали в сторону, как досадную, но совершенно безопасную помеху.

Как будто чувствовали себя хозяевами положения.

Ага, вот оно!

Самое опасное в подобных делах — это заранее почувствовать себя хозяином положения! Это и есть самое удобное место для ошибки.

А значит туда и нужно целиться…

Я свернул на Ильинку, миновал три лавки, нырнул в подворотню и оказался аккурат у склада Ведерниковых. Где вовсю царила деловитая суета. Ворота распахнуты, подвода, запряженная парой тяжеловозов, уже наполовину заполнена ящиками и тюками. Несколько крепких мужиков продолжают выносить добро из склада.

И заправляют всем этим «парадом» два человека — суетливый щеголеватый приказчик, с кучерявыми бакенбардами и выпирающим из-под модного сюртука пузиком. И матерый дядька более традиционного вида — в справном армяке, с бородой лопатой — человек Кузнецова. Приказчик визгливо покрикивает на грузчиков, теребит напомаженный чуб, злится. Человек Кузнецова говорит мало, авторитетно стоит близ ворот с видом «я тут босс». И судя по всему, как на него все оглядываются, так оно и есть.

Чуть поодаль стоит сама вдова. В глазах бессильные слезы и безнадежность. Рядом с ней — мальчишка лет семи. Теребит ее за руку и хнычет.

Погрузка почти завершена, мужики выносят уже не тюки и коробки, а более мелкие вещи. И как попало швыряют на деревянный поддон, несмотря на команды приказчика быть с товаром аккуратнее.

На меня никто внимания не обращал. Все заняты делом, подумаешь, еще какой-то парнишка трется. Я воспользовался этим и подошел к вдове.

— Ты? Вы⁈ — ахнула она и огляделась. — А где Александр Сергеевич? Они… они ведь уже весь товар почти погрузили…

— Прасковья Андреевна, подумайте и скажите, что именно им никак нельзя забирать? — тихо спросил я.

— О господи… — всхлипнула вдова. — Да как же это… Они же все забирают, все, понимаете вы?

— И все-таки подумайте, — мягко надавил я. — Что здесь самое ценное? Не по деньгам, а для дела вашего? Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да что же… — вдова снова всхлипнула и начала заламывать руки.