|
— В тюрьме! — воскликнула Сефиза. — Агриколь в тюрьме? Он? За что же? — с удивлением спросил Жак. — Да за незначительный политический поступок. Мы даже надеялись, что его выпустят на поруки. — Конечно… Надо внести пятьсот франков, я знаю! — сказал Голыш. — К несчастью, это невозможно: та особа, на которую мы рассчитывали… Королева Вакханок прервала речь Горбуньи, сказав Голышу: — Слышишь?.. Агриколь в тюрьме… из-за пятисот франков!.. — Конечно, слышу и понимаю, черт возьми, — незачем мне и знаки делать! Экий славный парень, он ведь содержит мать! — Да, месье! Еще грустнее, что это случилось теперь, когда вернулся из России его отец, а мать… — Вот, мадемуазель, возьмите, пожалуйста, — прервал Горбунью Жак, протягивая ей кошелек. — Здесь все, что у меня осталось: двадцать пять или тридцать наполеондоров; трудно и придумать лучшее употребление для этих денег, чем выручить из беды товарища. У нас же здесь все оплачено вперед. Отдайте эти деньги отцу Агриколя: он внесет их, и завтра Агриколь будет в кузнице; пусть он там поработает за мое здоровье. — Жак, поцелуй меня сейчас же! — воскликнула Сефиза. — И сейчас, и потом, и всегда! — весело воскликнул Голыш, целуя Сефизу. Горбунья с минуту колебалась. Но потом, сообразив, что эти деньги будут брошены на какое-нибудь безумство, а теперь они могут вернуть жизнь и надежду семье Агриколя, она решилась воспользоваться ими, учитывая, что через некоторое время залог все равно вернут, и тогда пятьсот франков очень пригодятся Жаку. С глазами, полными слез, она приняла кошелек и сказала: — Благодарю вас, месье Жак, вы очень добры и великодушны. По крайней мере, несчастный отец Агриколя хоть этим утешится в своем жестоком горе… Еще раз спасибо, большое спасибо! — Не за что, мадемуазель, деньги должны же служить для чего- нибудь, для меня или для другого, не все ли равно? В это время крики поднялись снова с дикой яростью, а трещотка Дюмулена задребезжала самым отчаянным образом. — Знаешь, Сефиза, если ты не появишься, они там все перебьют, а мне платить нечем! — сказал Голыш; затем, обратясь к Горбунье, он прибавил, смеясь: — Простите, мадемуазель, вы видите: у королевской власти свои обязанности! Взволнованная Сефиза обняла сестру, и Горбунья, проливая сладкие слезы, робко спросила: — Когда же мы с тобой увидимся? — Скоро, хоть и тяжело мне смотреть на твое положение, особенно, когда ты не хочешь принимать никакой помощи! — Но ты придешь? Ты мне обещаешь? — Я вам за неё обещаю, — сказал Жак. — Мы придем вместе навестить вас и вашего соседа! — Ну, возвращайся же к своим друзьям, Сефиза, и веселись от души… Ты имеешь на эта право: месье Жак осчастливил целую семью! Голыш пошел посмотреть, можно ли незаметно вывести Горбунью, и она поспешила скорее уйти, чтобы обрадовать Дагобера. Впрочем, прежде чем следовать домой, она завернула на Вавилонскую улицу в o`bhk|nm Адриенны де Кардовилль. Мы после узнаем, зачем она туда заходила. |
