|
Спустя некоторое время после его ухода мадемуазель де Кардовилль и Флорина появились в теплице, которая отделялась теперь от комнаты, где находился Джальма, только прозрачной белой шелковой шторой, расшитой узором с крупными разноцветными птицами. Шум затворявшейся за Феринджи двери, казалось, привел молодого индуса в себя. Его черты, хотя ещё и оживленные, приняли обычное выражение кроткого спокойствия: он провел рукой по лицу, огляделся кругом, точно пробудившись от сна, и, увидав Родена, с легким замешательством и почтением подошел к нему, назвав его по обычаю своей родины отцом. Так там поступают со старшими. — Извините… отец мой… И, желая оказать ему особое почтение, как принято на Востоке, молодой принц хотел поцеловать его руку. Иезуит уклонился от этой чести, отступив в сторону. — В чем вы извиняетесь, милый принц? — спросил он юношу. — Я мечтал, когда вы вошли… я не сразу вас приветствовал… ещё раз простите меня, отец мой… — Еще и ещё раз извиняю вас. Нам надо побеседовать… садитесь на диван… и, если желаете, берите вашу трубку… Но Джальма не последовал приглашению и, несмотря на настояния _старика с добрым сердцем_, как он называл иезуита, почтительно сел в кресло. — Право, меня огорчают ваши церемонии, принц, — сказал Роден. — Вы здесь у себя, в вашей Индии… т.е. мы желали бы, чтобы вы так себя чувствовали… — Многое напоминает мне здесь о моей родине, — серьезным и нежным голосом сказал Джальма. — Ваша доброта напоминает мне моего отца… и того, кто заменил мне его потом… — прибавил индус, думая о генерале Симоне, о возвращении которого в Париж его, конечно, не уведомили. После минутного молчания он заговорил самым задушевным голосом, протягивая Родену руку: — Наконец вы здесь… я очень счастлив… — Я понимаю вашу радость, милый принц: ведь я явился, чтобы открыть вашу клетку… выпустить вас из тюрьмы… Поверьте, что, подвергая вас временному заточению, я действовал в ваших интересах! — Завтра… я могу выйти? — Хоть сегодня, дорогой принц! Молодой индус после нескольких минут размышления спросил: — Несомненно, у меня есть друзья… если я живу в этом дворце, который не принадлежит мне? — Да… у вас есть друзья… превосходные друзья. При этих словах Родена Джальма, казалось, стал ещё красивее. Самые благородные чувства выразились теперь на его подвижном, очаровательном лице, большие черные глаза подернулись слезой. Помолчав немного, он встал и растроганным голосом вымолвил: — Пойдемте. — Куда? — с изумлением спросил иезуит. — Благодарить моих друзей… я ждал три дня… это долго… — Позвольте, позвольте, дорогой принц, мне многое надо вам сообщить по этому поводу; прошу вас, сядьте… Джальма послушно опустился в кресло. Роден продолжал: — Да… у вас есть друзья… или, лучше сказать, есть _друг… Друзья_ — это уже редкость! — А вы? — Правильно… Значит, у вас есть два друга, дорогой принц… Один… это я, меня вы знаете… а другой… другого вы не знаете, и он желает… остаться неизвестным… — Почему? — Почему? — ответил с легким замешательством Роден. |
