|
— Боже мой! А если речь идет о женщине? — воскликнул Роден, выведенный, наконец, из терпения и бросившийся остановить принца, уход которого разрушал все его планы. При последних словах Родена Джальма остановился. — О женщине? — сказал он, покраснев и вздрогнув. — Речь идет о женщине? — Ну да! — отвечал Роден. — Можете ли вы тогда понять, что она должна была окружить тайной доказательства своей дружбы? — Женщина? — повторял дрожащим голосом Джальма, с обожанием складывая руки; его прелестное лицо выражало неописуемо глубокое волнение. — Женщина… — повторил он ещё раз. — И парижанка? — Да… раз уж вы заставляете меня совершить нескромность, то я вам признаюсь, что речь идет о… парижанке… достойной особе… весьма добродетельной… и лета которой заслуживают полного почтения… — Она, значит, очень стара? — воскликнул бедный Джальма, очаровательная мечта которого рассеялась как дым. — Несколькими годами старше меня! — отвечал с ироничной улыбкой Роден, ожидая, что молодой человек выкажет сейчас комичную досаду или гневное огорчение. Ни того, ни другого не случилось. Страстное возбуждение, оживлявшее лицо принца, уступило теперь место выражению трогательного почтения. Он взглянул на Родена и взволнованно промолвил: — Значит, эта женщина будет мне матерью? Невозможно представить то грустное, трогательное, почти набожное выражение, какое Джальма придал слову мать. — Именно так, милый принц… эта особа желает быть для вас матерью… но я не могу открыть вам причину её привязанности к вам… Одному поверьте, что эта привязанность искренняя, а её причины вполне почтенны. Открыть же их я вам не могу, потому что у нас тайны женщин, молодых или старых, одинаково священны. — Конечно… её тайна будет священна и для меня… Хотя я не знаю её, но буду любить… ведь любят же Бога, хотя его и не видят. — Теперь я могу пояснить, каковы намерения вашего друга относительно вас… Дом этот остается в вашем распоряжении: слуги, карета, лошади ждут ваших приказаний; счета по дому будут оплачиваться, а так как сын короля должен жить по-королевски, то я поставил в той комнате шкатулку с пятьюстами луидорами; ежемесячно nm` будет пополняться такой же суммой, и даже большей, если понадобится. Заметив, что Джальма хочет протестовать, Роден торопливо прибавил: — Я должен вас сразу предупредить, что ваша щепетильность совершенно излишня. Во-первых… сын от матери принять может все… а, во-вторых, так как через три месяца вы получите громадное наследство, то, если вам угодно, вы сможете вернуть ничтожную сумму, которую изведете, так как, в самом худшем случае, вряд ли эта сумма возрастет до четырех или пяти тысяч луидоров… Вас просят не стесняться… удовлетворять все ваши прихоти… Желают, чтобы вы появились в самом высшем кругу и появлялись так, как подобает сыну раджи, прозванного «Отцом Великодушного». Поэтому, прошу вас, не стесняйтесь; если вам этого недостаточно, требуйте, сколько хотите. — Хорошо… я возьму больше… моя мать права… сын короля должен жить по-королевски. |
