|
Потом, точно эти слова переполнили чашу гнева, он вскочил с места и несколько секунд метался по зале с блуждающими глазами, словно отыскивая оружие. Время от времени он испускал какой-то хриплый крик, хотя и старался заглушить его, закрывая рот сжатыми кулаками, тогда как его челюсти судорожно тряслись. Это была беспомощная ярость зверя, жаждущего крови… Красота молодого индуса приняла в эту минуту какое-то дикое величие… Чувствовалось, что божественные инстинкты кровожадного пыла и смелого бесстрашия, обостренные теперь до предела отвращением к измене и подлости, проявляясь на войне или во время пышных охот в Индии, ещё более смертоносных, чем битва, превращали Джальму в то, чем он действительно был: в героя. Роден с мрачной и глубокой радостью смотрел на эти проявления буйных страстей молодого принца, предвидя, какие ужасные взрывы могут они произвести при соответствующих обстоятельствах. Но изумлению иезуита не было меры, когда вдруг совершенно неожиданно буря стихла. Ярость Джальмы разом улеглась, как только он сообразил, что она бесплодна. Сконфуженный своей детской запальчивостью, молодой принц опустил глаза. Бледность его не прошла, и холодное спокойствие, пришедшее на смену гневному неистовству, казалось ещё опаснее яростной вспышки. Он сказал Родену: — Отец мой, вы сегодня же должны свести меня с моими врагами. — С какой целью? Что вы хотите делать? — Я хочу убить презренных! — Убить!!! Вы, конечно, не говорите серьезно! — Феринджи мне поможет. — Но подумайте… ведь вы не на берегах Ганга, где врагов убивают, как тигра на охоте. — С врагом честным сражаются, а изменников убивают, как бешеную собаку, — отвечал Джальма совершенно спокойно и убежденно. — Ах, принц, — торжественно проговорил Роден. — Сын раджи, которого прозвали «Отец Великодушного», разве вы можете найти удовлетворение, уничтожая низких и злобных людей? — Уничтожать злое и вредное — наш долг. — Итак… принц… месть? — Змее не мстят, — её раздавливают, — с горечью, но величаво отвечал Джальма. — Но, во всяком случае, здесь таким образом с врагами не разделываются. Надо подать жалобу… — Жалуются дети и женщины, — мужчины убивают! — прервал его Джальма. — Ну да… на берегах Ганга!.. но не здесь… Здесь ваше дело рассматривается обществом: его разбирают, вершат суд и налагают наказание… если находят необходимым… — В моей обиде я единственный судья и палач… — Умоляю вас… послушайте меня: вы избежали козней ваших врагов, не так ли? Представьте себе, что вас спасла преданность той самой особы, которая выказывает вам такую материнскую нежность. Ну, если эта женщина попросила бы вас пощадить тех, от кого она вас спасла… Как вы поступите тогда? Индус поник головой и молчал. Воспользовавшись этим молчанием, иезуит продолжал: — Я мог бы сказать вам, принц: я знаю ваших врагов. Но, боясь, чтобы вы не сделали какой-нибудь страшной неосторожности, я не назову их вам никогда. Если уважаемая особа, любящая вас, как q{m`, найдет нужным и полезным, чтобы я открыл вам эти имена, клянусь, что я это сделаю. |
