Наступила
такая глубокая тишина, что стало слышно тяжелое дыхание испуганных
людей; последние удары молотка болезненно отдавались в сердцах;
казалось, вся эта веселость, более притворная, чем искренняя,
заменилась тяжелыми и скорбными мыслями, до сих пор тщательно
отгоняемыми… Настала решительная минута. Необходимо было каким-
нибудь сильным средством возбудить упавший дух собеседников,
потому что много хорошеньких лиц мертвенно побледнело, много ушей
из красных сделались белыми. В числе последних были и уши Нини-
Мельницы.
Только один Голыш, казалось, стал вдвое веселее и отважнее;
он выпрямил свою сгорбленную от истощения спину, лицо его слегка
покраснело, и он воскликнул:
— Ну, что же ты, братец? где же водка? Где пунш? черт возьми!
Разве мертвые могут заставлять дрожать живых?
— Он прав! — воскликнуло несколько голосов, желая подбодрить
себя. — Прочь печали! да, да, пунш скорее!
— Пунш… вперед!
— К черту горе!
— Да здравствует радость!
— Вот и пунш, господа, — провозгласил слуга, отворяя двери.
При виде пылающего напитка, который должен был оживить
ослабевшее мужество, раздались бешеные аплодисменты.
Солнце закатилось. Столовая, рассчитанная на сто мест,
глубокая комната с несколькими узкими окнами, до половины
завешанными бумажными занавесами; хотя время было ещё не позднее,
в комнате, особенно в отдаленных её углах, было уже почти совсем
темно. Двое слуг внесли на железной перекладине пунш в громадной
лохани, блестевшей, как золото, и отливавшей разноцветными огнями.
Огненный напиток был поставлен среди стола, к великой радости
пирующих, которые начали уже забывать о страхе.
— Теперь, — вызывающим тоном обратился Голыш к Мороку, — пока
жженка пылает, приступим к дуэли. Публика будет судьей… — и,
показывая на две бутылки, принесенные слугой, он прибавил: — Ну…
выбирай оружие!
— Выбирай ты! — отвечал Морок.
— Хорошо… получай свою бутылку… и стакан… Нини-Мельница будет
считать удары…
— Я не прочь быть секундантом, — отвечал духовный писатель, —
но считаю долгом заметить, мой милый, что вы затеяли серьезную
игру… Право, в теперешние времена дуло заряженного пистолета,
введенное в рот, менее опасно, чем горлышко бутылки с водкой, и…
— Командуйте огонь, старина, — прервал его Жак, — или я
обойдусь и без вас…
— Если хотите… извольте…
— Первый, кто откажется, считается побежденным, — сказал
Голыш.
— Ладно! — отвечал Морок.
— Внимание, господа… следите за _выстрелами_, как можно
теперь выразиться, — сказал Нини-Мельница. — Только надо
поглядеть, одинаковы ли бутылки: это главное… оружие должно быть
равным…
Во время этих приготовлений глубокое молчание воцарилось в
зале. Настроение многих из присутствующих, временно возбужденное
появлением пунша, снова подчинилось грустным предчувствиям. Все
смутно понимали, какая опасность кроется в вызове Морока Жаку. Все
это вместе с впечатлением от стука заколачиваемого гроба
затуманило более или менее все лица. |