|
Затем, ещё раз приложившись ухом к двери, солдат продолжал: — Ничего не слыхать… решительно ничего… а между тем они всегда так рано просыпаются. Быть может, это горе… Свежие, звонкие раскаты веселого хохота прервали размышления солдата. Они раздались в спальне девушек. — Ну и отлично: они веселее, чем я думал… значит, ничего не слыхали ночью!.. — проговорил Дагобер, вздыхая с облегчением. Вскоре хохот так усилился, что обрадованный Дагобер совсем растрогался. Очень давно его дети не смеялись так весело. На глазах солдата навернулись слезы при мысли, что наконец-то сироты вернулись к ясной веселости, свойственной их возрасту. Затем умиление сменилось радостью, и, наклонившись, приставив ухо к двери, упираясь руками в колени, покачивая головой, Дагобер, довольный и сияющий, сопровождал немым смехом, приподнимавшим его sq{, взрывы веселости, усиливавшиеся в спальной… Наконец, так как нет ничего заразительней веселости, довольный старик не мог сдержаться и сам расхохотался во все горло, так как Роза и Бланш смеялись от всего сердца. Угрюм сначала смотрел на своего господина с глубоким и молчаливым недоумением, потому что никогда не видел, чтобы он так потешался, а затем принялся вопросительно лаять. При этих столь знакомых звуках из спальной, где хохот прекратился, послышался голос Розы, дрожавший от нового приступа веселья: — Вы уж очень рано встали, господин Угрюм! — Не можете ли вы сказать нам, который час, господин Угрюм? — прибавила Бланш. — Извольте, сударыня: восемь часов! — притворно-грубым голосом отвечал Дагобер, сопровождая шутку смехом. Послышался возглас веселого изумления, и Роза крикнула: — Добрый день, Дагобер! — Добрый день, дети… Не в упрек будь вам сказано, вы сегодня совсем обленились! — Мы не виноваты, к нам не приходила ещё наша милая Августина… мы её ждем! — Вот оно! — прошептал Дагобер, лицо которого снова приняло озабоченное выражение. Немного путаясь, как человек, не привыкший лгать, он отвечал: — Дети… ваша гувернантка… уехала… рано утром… в деревню… по делам… она вернется только через несколько дней… а сегодня уже вам придется вставать одним. — Милая Августина! А с ней не случилось какой-нибудь неприятности? Что вызвало столь ранний отъезд, Дагобер? — спрашивала Бланш. — Нет, нет, она уехала повидать… одного родственника… по делам, — путался Дагобер. — А! Тем лучше, — сказала Роза. — Ну, Дагобер, когда мы тебя позовем, ты можешь войти. — Я вернусь через четверть часа! — сказал Дагобер, уходя. «Надо предупредить Жокриса и вдолбить этому болвану, чтобы он молчал, а то это животное по глупости все разболтает», — прибавил он про себя. Имя мнимого простака объясняет и веселый-хохот сестер. Они потешались, вспоминая бесчисленные глупости неотесанного болвана. Девушки одевались, помогая друг другу. Роза причесала Бланш; теперь настала очередь последней причесывать Розу. Они представляли собою прелестную группу. |
