|
— О святые мученицы великодушного самопожертвования! — воскликнул миссионер, поднимая к небу полные слез глаза. — Ангельские души… сокровища невинности и чистоты… возвращайтесь на небо… Увы! Господь призывает вас с недостойной вас земли!.. — Сестра!.. Отец!.. Это были последние слова, произнесенные сиротами умирающим голосом… Последним инстинктивным движением они прижались друг к другу ближе, отяжелевшие веки на секунду приподнялись, точно они хотели обменяться ещё одним взглядом… затем раза два или три они вздрогнули… последний вздох вырвался из посиневших губ, и Роза и Бланш скончались… Габриель и сестра Марта, закрыв глаза сиротам, склонив колени, молились у их смертного одра. Вдруг в зале послышался шум. Раздались поспешные шаги, занавес, отделявший кровать сестер, приподнялся, и бледный, растерянный, в изодранной одежде, вбежал Дагобер. При виде Габриеля и сестры милосердия, стоявших на коленях у трупов _его детей_, пораженный солдат издал ужасный крик и хотел шагнуть вперед… но прежде чем Габриель успел его поддержать, упал навзничь, и его седая голова дважды с шумом стукнулась о паркет… Ночь… темная, бурная ночь. На церкви Монмартра пробило час пополуночи. Сегодня на это кладбище привезли Розу и Бланш в одном гробу — таково было последнее желание сестер… Среди ночной темноты по ниве мертвых блуждает слабый огонек. Это могильщик. Он осторожно пробирается с потайным фонарем в руках… за ним следует человек, закутанный в плащ. Он плачет. Это Самюэль. Самюэль… старый еврей… хранитель дома на улице св.Франциска. В ночь похорон Жака Реннепона, первого из семи наследников, onunpnmemmncn на другом кладбище, Самюэль также приходил для таинственных переговоров к могильщику… и ценой золота… купил у него одну милость… Странную и страшную милость!!! Пробираясь по дорожкам, обсаженным, кипарисами, еврей и могильщик достигли небольшой полянки у восточной стены кладбища. Ночь была так темна, что едва можно было что-нибудь различить. Осветив своим фонарем пространство, могильщик указал на свежесделанную насыпь под большим тисом с черными ветвями и сказал: — Вот здесь… — Точно? — Ну да… два тела в одном гробу… это случается не каждый день… — Увы! Обе в одном гробу!.. — простонал еврей. — Ну вот, теперь вы знаете место… что же вам ещё нужно? Самюэль отвечал не сразу. Он склонился над могилой и набожно приложился к земле. Затем он встал, с глазами, полными слез, и тихо… на ухо… хотя они были одни на кладбище… заговорил с могильщиком. И между этими двумя людьми завязалась таинственная беседа, которую ночь окутывала своим молчанием и мраком. Сперва испуганный могильщик отказывался. Но еврей, пуская в ход убеждения, просьбы, слезы и, наконец, золото, которым он позвякивал, казалось, победил долгое сопротивление могильщика. Дрожа при мысли о том, что он обещал Самюэлю, могильщик прерывающимся голосом сказал: — Завтра ночью… в два часа… — Я буду за этой стеной… — сказал Самюэль, указывая фонарем на невысокую ограду. |
