|
Но еврей, пуская в ход убеждения, просьбы, слезы и, наконец, золото, которым он позвякивал, казалось, победил долгое сопротивление могильщика. Дрожа при мысли о том, что он обещал Самюэлю, могильщик прерывающимся голосом сказал: — Завтра ночью… в два часа… — Я буду за этой стеной… — сказал Самюэль, указывая фонарем на невысокую ограду. — Я подам сигнал, бросив на кладбище три камня… — Да… три камня… сигнал… — повторял взволнованным голосом могильщик, отирая с лица холодный пот. Самюэль, несмотря на свои годы, довольно проворно перелез через стену, пользуясь выступающими камнями, и исчез. А могильщик пошел домой крупными шагами, пугливо оглядываясь, точно его преследовало страшное видение. В день похорон Розы и Бланш Роден написал два письма. Первое было адресовано таинственному корреспонденту в Рим. В нем он намекал о смерти Жака Реннепона, Розы и Бланш Симон, о присоединении к ордену иезуитов господина Гарди, о дарственной Габриеля, — обстоятельства, сводившие число наследников к двум: Джальме и мадемуазель де Кардовилль. Это первое письмо, написанное Роденом в Рим, содержало лишь следующие слова: «Из _семи_ вычесть _пять_, остается _два_… передайте этот результат князю-кардиналу, пусть он торопится… потому что я продвигаюсь… продвигаюсь… продвигаюсь…» Другое письмо было написано измененным почерком и адресовано маршалу Симону. Оно содержало следующие немногие слова: «Если можно, возвращайтесь скорее. Ваши дочери умерли. Вам скажут, кто их убил». 53. РАЗОРЕНИЕ Это было на другой день после смерти дочерей маршала Симона. Мадемуазель де Кардовилль ещё не знает о роковом конце её молодых родственниц. Ее лицо сияет счастием. Никогда Адриенна не была так хороша. Никогда не блестели так её глаза. Никогда не был так ослепительно бел цвет её лица, никогда коралл её губ не был ankee влажен. Верная своей несколько эксцентричной привычке живописно одеваться у себя дома, Адриенна, хотя не было ещё трех часов дня, была одета в бледно-зеленое муаровое платье с широкой юбкой, лиф и рукава которого отделаны и подбиты розовым шелком и нежным белым стеклярусом, необыкновенно изящным. Белая жемчужная сетка прикрывает пышную косу, собранную узлом на затылке, и этот головной убор в восточном стиле, поразительно оригинальный, очень идет к длинным локонам девушки, обрамляющим ей лицо и ниспадающим почти до её округленной груди. К выражению неописуемого счастья примешиваются не совсем обычные на лице Адриенны решительность, насмешка и вызов; её голова теперь более мужественно сидит на изящной белой лебединой шее, её маленькие розовые, чувственные ноздри расширены, точно она с высокомерным нетерпением ждет момента, чтобы броситься в битву. Недалеко от неё Горбунья. Она заняла в доме прежнее положение. Молодая работница носит траур по сестре. На её грустном, спокойном лице видно удивление. Никогда она не замечала у мадемуазель де Кардовилль такого выражения смелого вызова и иронии. Адриенна никогда не была кокеткой в пошлом и узком значении этого слова. Тем не менее она бросала в зеркало вопросительные взгляды. Намотав на палец, точно выточенный из слоновой кости, завиток своих длинных золотистых волос, она вновь придавала ему прежнюю эластичность; затем разгладила ладонью несколько незаметных складок, которые сморщившаяся плотная материя образовала вокруг элегантного корсажа. |
