– Я так и скажу министру, – продолжил князь. – Он увидит, что никоим образом я на его место не претендую.

Коллежский советник снисходительно улыбнулся и сказал:

– Только что отправлен в отставку старший брат министра, Александр Романович Воронцов. Это на руку вашему дядюшке князю Евстигнею Николаевичу. Так что с вашей стороны, мой друг, уже нанесен первый удар по Воронцовым. А вы нынче выдвигаетесь на передовую.

Кирилл Карлович несколько секунд молчал. Не нашедши никаких аргументов, он сказал:

– Все мы исполняем волю государыни императрицы.

Они говорили по-французски. Граф де Ла-Ротьер, ставший поневоле свидетелем спора, взглянул на юношу с сочувствием. Кириллу Карловичу сделалось неуютно.

К полудню путешественники прибыли в Кембридж. Хрисанф Иванович восторженно рассказывал о колледжах, мимо которых они проезжали. У Кирилла Карловича голова пошла кругом от количества учебных заведений в городе. Поразило князя и то, что город только из-за роскошных дворцов, отданных под колледжи, казался большим. По словам спутника, людей здесь проживало немного.

По приказу Чернецкого извозчик остановил возле двухэтажного кирпичного здания. Хрисанф Иванович довольным взглядом окинул стоявший рядом дилижанс. Кирилл Карлович заподозрил, что тот знал нанимателей этого экипажа. Вскоре догадка князя подтвердилась.

Постоялый двор назывался «The Live & Let Live».

– Живи и дай жить другим, так это нужно понимать? – спросил Кирилл Карлович.

На вывеске громадный пес поднял в воздух кота, ухватив несчастного за хвост.

– Ну, не за горло же, – пробормотал князь, переступая порог.

В зале они застали пана Зиборского и панну Ласоцкую. Они сидели вдвоем за отдельным столом. Остальные места были заняты.

– Вы позволите составить вам компанию, – обрадовался Чернецкий.

Хозяином заведения был рыжий субъект с брюшком. Ему помогала упитанная девчушка. Кружева ее чепчика истрепались и топорщились по бокам, как кошачьи уши.

Девчушка накрыла на стол. Работала она со сноровкой, неожиданной для барышни, напоминавшей сытую кошку.

Хозяин выставил пару бутылок.

– Это вино я хранил для особенного случая, – заверил он гостей.

За обедом говорили по-французски. Хрисанф Иванович завел разговор о восстании Костюшко. Князь уже не удивился, когда Чернецкий назвал политику государыни Екатерины неверной в отношении Польши.

– Ошибки скажутся губительно в первую очередь на судьбе самой России, – заявил Хрисанф Иванович.

Он восторженно смотрел на пана Зиборского и панну Ласоцкую. На Кирилла Карловича он поглядывал снисходительно.

– Что же тут хорошего для Польши? – сказал князь, не сдержавшись. – Якобинцы в Варшаве вешают шляхтичей!..

– Позвольте, князь! – воскликнул Хрисанф Иванович. – Это дело самой Польши. Россия не должна вмешиваться! Должно предоставить свободу.

Князь считал неудобным продолжать. Он полагал, что разговор неприятен панне Ласоцкой и пану Зиборскому. Однако Кирилл Карлович счел нужным заметить:

– Думаю, сударь, матушке императрице ваши слова не понравились бы.

– А разве государыня не должна прислушиваться к мнению подданных? – возразил Чернецкий.

– В России немногие разделяют вашу точку зрения, – ответил князь.