«Вот те на, – промелькнуло в голове Кирилла Карловича, – я боялся гнева государыни, но никак не думал, что неудовольствие вызовет сам министр. Впрочем, хорошего мало! Министр за морями, а я здесь. Сейчас попаду под горячую руку!»

Кирилл Карлович от волнения не заметил, когда государыня обратилась к нему. Старый князь Евстигней Николаевич пихнул его в бок и шепнул:

– Реляция!

Кирилл Карлович опомнился и передал пакет ее величеству. Государыня поднялась из кресла, подошла вплотную и, глядя на молодого человека снизу вверх, промолвила:

– Чем я так тебя поразила, что ты дар речи потерял? Молчишь? Ну, молчи-молчи пока что…

Государыня вновь опустилась в кресло. Теперь граф Платон Зубов смотрел на Кирилла Карловича с ненавистью. Императрица передала ему пакет, и тот распечатал его, глядя высокомерно на князя Евстигнея Николаевича и графа Безбородко. Когда граф Зубов справился, императрица протянула руку, и он отдал реляцию ей.

«Вот и все, – обреченно подумал князь Кирилл Карлович, – сейчас ее величество узнает о том, как я помогал польским мятежникам! Черт бы побрал этого Михала Огиньского».

В гостиной воцарилось молчание. Императрица читала послание, а присутствующие старались угадать ее настроение. Тревога охватила даже графа Зубова, хотя он смотрел на всех остальных с превосходством.

– Занятная история, – промолвила государыня, дочитав до конца.

– Позвольте, ваше величество, полюбопытствовать, – сказал граф Безбородко.

Государыня передала бумаги графу Платону Зубову и сказала:

– Воронцов сообщает, как отец Яков ловко сорвал закупку оружия для поляков. Вообразите, – она рассмеялась, – отец Яков вошел к ним в доверие и выдавал себя за англичанина.

– Вот так история! Наш поп выдал себя за англичанина! – воскликнул звонким голосом граф Платон Зубов.

Кирилл Карлович поймал себя на мысли, что фаворит ее величества напомнил ему пана Аркадиуса Зиборского. Графу Платону Зубову было столько же лет, сколько несчастному шляхтичу. Саму государыню матушку князь Карачев сравнил с миссис Уотерстоун, как бы изрядно постаревшей.

Кирилл Карлович велел себе отогнать нелепые мысли, однако те против воли засели в голове. «Прилепится глупость в самый ответственный момент!» – рассердился он. И тут императрица спросила:

– А что это за история с паном Огиньским? Воронцов сообщает, что ты сопровождал его до самого Гамбурга.

Кирилл Карлович хотя и ждал этого вопроса, однако даже покачнулся от волнения и перевел растерянный взгляд на дядю.

– Государыня матушка! – воскликнул старый князь Карачев, выдал смешок и заговорил: – Тут история презанятнейшая! Мой племянник приметил на постоялом дворе французское семейство, которое показалось ему подозрительным. Почуяв неладное, Кирилл Карлович решил проследить за ними. С оной целью мой племянник вошел в доверие к этому, так сказать, французику и даже изменил первоначальный план следования, дабы насколько возможно, проследить за передвижениями этих самых французиков. Он, конечно, не знал пана Огиньского лично, потому не мог опознать его. Однако впоследствие по описанию министр Воронцов определил, что тот самый мусье Пьер Ролэн был ни кто иной, как пан Огиньский. Благодаря моему племяннику, теперь мы знаем, что пан Огиньский уехал через Гамбург в Вену.