– Прямо уж за французиком он погнался! – воскликнула императрица.

Она вновь поднялась из кресла и, приблизившись вплотную к юному князю Карачеву, смотрела на него снизу вверх. Кирилл Карлович, повергнутый в смятение тем, как ловко дядя расписал его подвиги, не мог вымолвить ни слова.

– Верно, там француженка была? – с лукавой улыбкой спросила императрица.

– Была, ваша величество, была, – подтвердил старый князь Евстигней Николаевич. – А еще был француз граф де Ла-Ротьер, который доставил в Лондон яд для отравления его королевского величества Георга. Но этого самого графа мой племянник также изобличил и сдал английским властям.

– Да, – неожиданно серьезным тоном произнесла государыня, – я прочитала письмо от лорда Гренвилла. Он сообщает, что вся заслуга в аресте заговорщиков принадлежит князю Карачеву. Похоже на то, милостивый государь, что вы на каждом углу разоблачали заговоры! А с виду не скажешь! Что-то он все молчит? И вернулся так скоро. Ты хоть успел познакомиться с Англией? Лондон посмотреть?

– Успел, ваше величество! Сколько мог, успел, – вновь вместо Кирилла Карловича ответил старый князь Евстигней Николаевич. – Проявил такое усердие, что даже, по сообщению Воронцова, снискал себе прозвище – Аглечан…

– Аглечан? – удивилась государыня.

– Аглечан, – повторил князь Евстигней Николаевич.

– Ах вот оно что! – воскликнула императрица и потребовала у графа Платона Зубова секретнейшую реляцию обратно: – Дай-ка сюда.

Государыня развернула бумаги и вновь пробежала глазами донесение посланника. В глазах старого князя Евстигнея Николаевича промелькнула тревога. Но императрица улыбнулась и сказала:

– Вот оно значит что! Воронцов написал, что отец Яков сумел разоблачить поляков исключительно при поддержке еще одного лица. Воронцов называет его Аглечаном, не сообщая из опасения перлюстрации настоящего имени. А я уж начала голову ломать, кого он имел в виду, – государыня взглянула поверх письма на Кирилла Карловича и с благосклонной улыбкой промолвила: – Значит, ты и есть Аглечан.

– Ваше величество, какой я Аглечан, – выдавил из себя юный князь Карачев.

– Наконец-то, заговорил, – просияла императрица. – Воронцов сообщает, что ты просишься на воинскую службу, в армию.

У Кирилла Карловича пересохло во рту. Он смотрел на ее величество и ждал ее решения. Государыня некоторое время молчала, разглядывая юного князя. Вдруг раздался звонкий голос графа Платона Зубова:

– Если князь хочет служить в действующей армии, он сочтет за счастье принести пользу Отечеству…

– Однако меня его просьба не убеждает, – перебила государыня графа Зубова. – Стрелять, колоть и рубить – много ли нужно ума! У тебя, милостивый государь, способности куда большие, пожертвовать ими ради ребяческой забавы глупо, очень глупо.

Кирилл Карлович постарался скрыть вздох облегчения. В сердце его подул дивный ветер, разлился розовый дух, закружились розовые лепестки.

Однако императрица вернула его в действительность, а та оказалась неласковой.

– Правда, в Англию, милостивый государь, я тебя не верну, – сказала она.

«Как же так?» – едва не сорвалось с уст Кирилла Карловича.