– Да, мне пора, – подтвердил Кирилл Карлович.

– Но ведь я могла опоздать. Я могла задержаться на целые сутки. Тебе пришлось бы провести здесь ночь, – промолвила леди Гренвилл.

– Но как бы я узнал о том, что должен дождаться тебя? – сорвалось с уст князя Карачева.

– Ты прислушался к сердцу, – ответила она.

Князь Карачев повернулся к мальчишке, который с живым интересом разглядывал потолок. Кирилл Карлович вложил в его ладошку несколько монет и сказал:

– Любезный, передайте на борт, что мне нездоровится. Доктор сказал, что ночь требуется провести в постели.

– Сэр, доктор абсолютно прав. В таком состоянии нельзя отправляться в плавание, – выпалил мальчишка.

– Вот еще что, – произнес князь Карачев, – приготовьте для меня самые лучшие апартаменты.

Здесь воспоминания прервались. Молодой человек вышел из оцепенения и столкнулся с испытующим взглядом Александра Андреевича.

– Ах, дамы! – воскликнул Кирилл Карлович, словно только что сообразил, о чем был вопрос.

Он вспомнил о том чувстве, которое испытывал, когда сжимал в объятиях Энни. Она была замужем. Но князь всячески отгонял это слово. Он говорил себе, что она несвободна. Как была несвободна и сочинительница нескромных виршей. Однако с Энни князь не испытывал угрызений, совесть его не мучила.

Невыносимая боль охватила его, когда небо за окном побледнело и сделалось серым.

– Серый, серый Дувр, – с отчаянием вымолвил Кирилл Карлович.

– Грей Довер, – повторила Энни.

– Кто такой Грей Довер? – раздался удивленный голос.

– Простите, Александр Андреевич, я оговорился, – вновь вышел из оцепенения молодой человек и, взглянув на старого графа, произнес: – Знаете, единственный настоящий англичанин, которого я встретил в Лондоне, человек слова и чести, кстати, замечу, офицер на русской службе, так вот он сказал, что джентльмены не должны опускаться до сплетен о дамах.

– А-а, – граф Безбородко окинул уважительным взглядом старого князя Карачева, с пониманием кивнул и добавил: – Это он правильно…

Александр Андреевич не договорил. Распахнулись двери розовой гостиной, вышел кабинет-секретарь Дмитрий Прокофьевич Трощинский и объявил:

– Князь Евстигней Николаевич, ее величество ждет вас и вашего племянника князя Кирилла Карловича, – затем кабинет-секретарь повернулся к графу Безбородко и сказал: – Александр Андреевич, и вас, милостивый государь, матушка императрица просит.

Трощинский посторонился, пропустил в розовую гостиную всех троих и сам вошел следом. Государыня сидела в кресле у маленького столика, а подле нее стоял граф Платон Александрович Зубов. На Кирилла Карловича он смотрел с неприязнью.

Князь Евстигней Николаевич ранним утром был на докладе у графа Зубова. С недавних пор тот ведал всеми вопросами внешней политики. Однако секретнейшую реляцию князь Кирилл Карлович должен был передать лично в руки императрице.

– Здравствуй, Евстигней Николаевич, – с немецким акцентом произнесла государыня. – Что же там наш друг Воронцов? Мы просили его оказать всевозможную поддержку графу д’Артуа. А Воронцов будто хвастает тем, как ловко переложил расходы на англичан…

«Вот те на, – промелькнуло в голове Кирилла Карловича, – я боялся гнева государыни, но никак не думал, что неудовольствие вызовет сам министр.