Тот сорвал шапку с головы. Во все стороны полетели разлапистые снежинки. Слуга оказался совсем еще мальчишкой.

– Первоосенние! На току! – сообщил он радостно.

– Вот мы сейчас! А-та-та! – воскликнул дядя, предвкушая удачную охоту.

Кирилл Карлович не мог вообразить, на какого зверя можно было охотиться в двух шагах от императорского дворца. Но куда больше занимали мысли о своем мягком сердце. Кто бы ни был этот зверь или птица, а Кирилл Карлович знал, что не выстрелит, а только осрамится перед дядей.

Они спустились с крыльца и пошли наискосок по твердому насту.

– Ребятки мои еще днем тропочку вытоптали, чтобы снег под ногами не скрипел, – вполголоса проговорил Евстигней Николаевич.

За ажурной оградой тянулся Невский. Над проспектом мерцали светлые пятна масляных фонарей. Старый князь, неслышно ступая, продвигался вперед. Кирилл Карлович вдыхал морозный воздух и послушно шел следом. Вдруг дядя остановился, повернулся и прошептал:

– Я выстрелю, и ты тоже сразу стреляй. Не подведи старика.

Кирилл Карлович сглотнул и кивнул в ответ. Но дядя этого не видел. Пригнувшись, он уже двигался дальше. Они остановились в самом углу.

Дядя глянул поверх ограды и пригнулся.

– Зима же! Холод какой! А они, смотри-ка! На току! Первые свидания!

Кирилл Карлович взглянул поверх ограды и увидел два силуэта у скамейки. Молодой человек держал в руках девичьи ладошки и согревал их дыханием, отчего поднимался пар, окрашенный желтым светом от масляного фонаря.

– Ну, давай! – скомандовал дядя.

Евстигней Николаевич вскинул ружье и выстрелил вверх. Тут же прогремел второй выстрел. Кирилл Карлович поразился, как просто все получилось. Правда, выстрелил он просто в небо, в черное небо. Но и старый князь тоже в небо стрелял.

Раздался девичий крик и голос кавалера:

– Что за черт! Машенька, бежим отсюда! Бежим скорей!

А князь Евстигней Николаевич, пригнувшись за чугунной оградой, во все горло закричал:

– Да что же ты! Опять промазал! Где у тебя глаза? Куда же ты целился?!

Они посмотрели поверх ограды. Полуночные влюбленные, рискуя поскользнуться, убегали и вскоре скрылись в потемках.

Послышались чьи-то сердитые, отрывистые голоса:

– Кто стрелял?! По какому праву?! Что за безобразие!

– Теперь бежим, – прошептал дядя.

Скорой трусцой старый князь отправился восвояси. Они вбежали в дом. Евстигней Николаевич дал волю смеху.

– А? Как мы их! Будут знать!

Вдруг он взял серьезный тон и промолвил:

– Вот будут знать! Какого, к примеру, глухарю? Сидит на току, а тут охотник с ружьем!

– Да уж, – протянул молодой человек, не знавший, что сказать.

– Айда спать! Теперь самый сон! А то завтра… Да что – завтра, уже сегодня, – князь Евстигней Николаевич зевнул, – сегодня к императрице. По случаю секретнейшей реляции высочайшую аудиенцию дадут незамедлительно.

Во дворце старый князь шепотом напутствовал племянника:

– Держись уверенно, никому слабину не показывай. Какова твоя вина, решать только государыне-императрице и никому больше.

Следуя совету дяди, Кирилл Карлович не стушевался, а пустился в пространные рассуждения, когда граф Безбородко попросил поделиться впечатлениями.