– Князь Карачев! – объявил пан Зиборский.

Амалия с восхищением смотрела на Кирилла Карловича. «Все же она чудесная девушка», – подумал юный князь.

– Надо же! – Хрисанф Иванович выскочил из-за стола. – Это… это превосходный метод! Позвольте, граф, выразить вам полный восторг! Полный восторг!

– Не мне, не мне, – замахал руками граф де Ла-Ротьер. – Это теория общественного выбора маркиза Кондорсе.

– Хороший человек, – сорвалось с губ князя Карачева.

– Если будут выборы в соответствии с учением маркиза Кондорсе, – с воодушевлением произнес Чернецкий, – то Франция явит миру пример полного общественного согласия…

– Да-да, – кивнул граф де Ла-Ротьер. – Маркиз Кондорсе написал конституцию французской республики.

– Конституцию! – обрадовался Чернецкий. – Прекрасно!

«Вот баламошка!» – подумал о нем князь Карачев. А граф де Ла-Ротьер сказал:

– Но во Франции вашего восторга не разделяют.

– Как? – Хрисанф Иванович пошатнулся.

– Из-за этой конституции маркиза арестовали, и он умер в тюрьме города Бур-Ла-Рен, – промолвил граф и, чуть помолчав, уточнил: – Вернее, Бур-д’Эгалите…

– Так Бур-Ла-Рен или Бур-д’Эгалите? – проявила любопытство Амалия.

– Прежде городок назывался Бур-Ла-Рен, – пояснил де Ла-Ротьер. – Но в духе времени его переименовали в Бур-д’Эгалите.

– Город Равенства, – покачал головой князь Карачев. – Эта история олицетворяет тот фарс, в который революция превратила мечты о справедливости и равенстве.

Побледневший Чернецкий посмотрел на юношу с досадой, какая встречается на лице родителей, чей ребенок говорит о том, о чем рассуждать и слышать ему было рано.

– Но как, отчего он умер? Неужели тюрьма оказалась настолько чудовищной? – спросил он.

– Маркиз Кондорсе принял яд из перстня, – молвил граф де Ла-Ротьер.

Хрисанф Иванович опустился на стул. К нему подошел хозяин заведения и спросил вкрадчивым голосом:

– Не желаете ли еще вина, мистер?

– Бутылку, – попросил Чернецкий.

– Я специально хранил для такого случая, – заверил хозяин заведения Хрисанфа Ивановича.

С другой стороны стола подоспела девчушка с «кошачьими ушками». Пан Зиборский заговорил с нею по-французски. Она покраснела и сделала такое движение глазами, будто что-то ее возмутило. Заинтригованный Кирилл Карлович пытался разобрать речь поляка. Он удивился тому, что сказанное заставляло краснеть служанку, но не смущало мадмуазель Амели. Князь обнаружил, что дело не в словах, а в том, что пан Зиборский прихватил девчушку ниже талии.

Гости располагались за столом так, что свидетелем проделки был только Кирилл Карлович. Пан Зиборский весело подмигнул ему.

– Парадокс Кондорсе, – только и вымолвил князь Карачев.

Глава 6

Котел мира

После обеда тронулись в путь.