|
Секундный взгляд на наши имперские мундиры — и ценник на всё взлетал до небес.
Тут же находился и невольничий рынок. Чернокожих продавали здесь как рабочий скот. Проверяли зубы, щупали мышцы. Девятнадцатый век. Никаких иллюзий.
Пошли к губернатору. Крузенштерн сухо заказал древесину для мачты. Местный начальничек угодливо улыбался, кивал. Но на прямой вопрос о цене отвечать отказался наотрез.
— Всё будет выполнено наилучшим образом, — маслянисто протянул чиновник.
Иван Федорович скрипнул зубами. Бланк с открытой суммой. Обдерут как липку… Но деваться капитану было некуда.
Вышли на улицу. Свернули к местному трактиру. У самого входа, на голом солнцепеке, на толстой железной цепи сидел раб-негр. Как оказалось, он выполнял роль сторожевой собаки. Лангсдорф посмотрел на него внимательно, поправил очки и флегматично заметил, что раба, в отличие от настоящей собаки, тут даже не кормят.
Толкнув тяжелую дверь, мы шагнули внутрь. В трактире оказалось на удивление уютно. Заказали рис, рыбу, говядину (оказавшуюся на удивление дешевой) и недорогое вино.
Пока мы ели, мое внимание привлекла шумная компания в дальнем углу. Четверо. Добротная одежда, самодовольные физиономии, кортики на поясах. Английские каперы. В центре выделялся габаритами грузный, потный боров с багровой шеей.
Что-то мне подсказывает, эти ребята играют.
Пододвинув свободный стул, бесцеремонно опустился за их стол. Разговоры мгновенно стихли. Четыре тяжелых взгляда уперлись в мою наглую физиономию.
— Скучаете, джентльмены? — лениво поинтересовался на сносном английском. — Предлагаю разбавить вечер.
Каперы переглянулись. Оценивали, видать, пришлую дичь.
— Лейтенант Мур, — сухо бросил тощий, сидевший с краю.
— Шкипер Дэвис.
Грузный боров промокнул красную физиономию грязным платком. Смерил меня цепким, колючим взглядом.
— Хорас Смит. Судовладелец.
Внутри словно тумблер переключили. Система выдала полное совпадение. Тот самый Смит! Отморозок, о котором предупреждала Изабелла, хозяин пиратской своры, мимикрирующий под капера. Спокойствие, спокойствие…
Не подав вида, я лишь вежливо кивнул.
— Граф Толстой. Не желаете раскинуть картишки? Скажем, макао?
Глаза англичан жадно блеснули. Мгновенно на засаленном столе появилась колода Макао — игра быстрая и нервная. Ближайший предок баккара. Стричь лохов в такой игре я уже научился.
Раздача пошла бодро. Серебро зазвенело по мокрым доскам.
— Девять очков, — ровно произнес я, открывая листы, и хладнокровно сгреб первый банк.
Британцы помрачнели. Смит глухо зарычал, полез в карман и удвоил ставку.
Следующий кон. Снова мимо. Третья сдача. Четвертая. Звенящие монеты перетекали на мою половину стола с безжалостной методичностью.
Боров тяжело и хрипло сопел. Плеснул рома в надколотую кружку. Бросил на столешницу последние серебрушки. Его толстые сардельки-пальцы вцепились в край стола и побелели от дикого напряжения. Игра перестала быть веселой, градус ненависти в воздухе неуклонно повышался. Пожалуй, пора выходить из игры.
— Ну-с, господа, нам пора на корабль. Да и вам, наверное, тоже!
Британец откинулся на спинку скрипнувшего стула и смерил меня тяжелым взглядом.
— Попадись вы мне в море, — негромко, с откровенной угрозой процедил Смит. — Мы, может быть, так любезно не разговаривали бы.
Я лениво сгреб серебро со стола.
— Ошибаетесь. Вы бы вообще помалкивали. У меня бумага есть. Охранная грамота от принца Уэльского.
Блеф чистой воды. В маленьких свиных глазках британца невидимый калькулятор мгновенно умножил жадность на беспредел. Бумага от самого наследника престола. За такой артефакт на черном рынке отвалят солидный куш. |