Однако, несмотря на неожиданное и отчасти провокационное появление Камиля с этими фотографиями, судья Видар оставался невозмутим, внимательно разглядывая их одну за другой.

Все присутствующие хранили молчание. Все – иными словами, помимо вышеназванных, Арман, Луи и еще шесть человек из тех, кто занимался этим делом, – их срочно вызвал Ле‑Гуэн, буквально вытащив из постели среди ночи.

Судья Видар ходил вдоль стола, на котором лежали фотографии. Лицо его оставалось спокойным и серьезным, словно у его предка‑госсекретаря, открывающего какую‑нибудь выставку. Мелкий пафосный мудак с мудацкими же идеями, думал про себя Камиль. Мудак, но далеко не трус – у судьи хватило духу повернуться к нему.

– Майор Верховен, – сказал он, – вы оспариваете мое решение о вторжении в жилище Трарье, а я, в свою очередь, оспариваю всю вашу манеру ведения этого расследования с самого начала.

Едва Камиль успел открыть рот, судья остановил его, подняв руку с обращенной к нему раскрытой ладонью:

– У нас возникли разногласия, но я предлагаю урегулировать их позже. Мне кажется, что на данный момент первоочередная задача, что бы вы ни думали на этот счет, – поскорее найти жертву.

Засранец, конечно, но ловкий засранец. Ле‑Гуэн выждал несколько секунд и слегка кашлянул. Однако судья не унимался. Он продолжал, обращаясь уже ко всем присутствующим:

– Вы позволите мне, господин комиссар, поблагодарить ваших людей, которым удалось быстро вычислить преступника, этого Трарье, при таком недостатке улик. Но они профессионально сработали!

Это уже явный перебор.

– У вас, часом, не избирательная кампания? – спросил Камиль. – Или таков ваш обычный стиль общения?

Ле‑Гуэн снова кашлянул. Вновь воцарилась тишина. Луи покусывал губы, стараясь скрыть удовольствие от этого диалога. Арман ухмылялся, разглядывая свои ботинки. Остальные, кажется, не понимали, зачем вообще здесь находятся.

– Майор, – продолжал судья, – я знаком с вашим послужным списком. И я также знаю вашу персональную историю, которая напрямую связана с вашей служебной деятельностью.

На сей раз улыбки Луи и Армана померкли. Камиль и Ле‑Гуэн взглянули на говорившего с одинаковой настороженностью. Видар приблизился к Камилю, но не слишком близко, чтобы не выглядеть фамильярным.

– Если у вас есть ощущение, что это дело… как бы сказать… излишне перекликается с вашей личной жизнью, – я первый вас пойму.

Предупреждение было ясным, угроза – едва завуалированной.

– Я уверен, что комиссар Ле‑Гуэн сможет назначить вместо вас кого‑то другого… кого это дело не так сильно затрагивает в персональном аспекте. Но‑но‑но‑но‑но (на сей раз он энергично замахал руками, словно разгоняя облака) что до меня, майор, я всецело полагаюсь на вас!

Теперь у Камиля не оставалось сомнений, что этот тип – настоящий ублюдок.

Камилю не раз приходилось вникать в переживания случайных преступников, совершивших убийство без всякого предварительного умысла, – либо в порыве гнева, либо по роковой оплошности. Он помнил десятки таких случаев. Муж, задушивший свою жену; жена, зарезавшая мужа; сын, вытолкнувший отца в окно; компания друзей, перестрелявших друг друга; соседи, до смерти забившие ребенка соседки… Ну что ж, возможно, появится в этом ряду и история о майоре полиции, который убил судью, вышибив ему мозги из табельного оружия. Однако в конце концов он все же решил этого не делать.