|
Он помнил десятки таких случаев. Муж, задушивший свою жену; жена, зарезавшая мужа; сын, вытолкнувший отца в окно; компания друзей, перестрелявших друг друга; соседи, до смерти забившие ребенка соседки… Ну что ж, возможно, появится в этом ряду и история о майоре полиции, который убил судью, вышибив ему мозги из табельного оружия. Однако в конце концов он все же решил этого не делать. Ограничился лишь тем, что ничего не сказал. Просто кивнул. Это стоило ему немалых усилий, поскольку паршивый чиновничишка позволил себе гнусность – намек на историю с Ирэн. Камиль промолчал лишь потому, что не желал повторения этой истории – еще одна женщина похищена, и он хотел найти ее живой. Судья все это прекрасно понимал, как понимал и то, что молчание Камиля дает ему самому преимущество.
– Ну что ж, – наконец произнес он с удовлетворенным видом, – теперь, когда все проявления подсознательного уступили место служебному долгу, думаю, нам пора вернуться к работе. Теперь Камиль твердо знает, что однажды прикончит этого мерзавца. Рано или поздно, но он его убьет. Своими собственными руками. Судья повернулся к Ле‑Гуэну, словно актер, совершающий заключительный эффектный жест перед тем, как уйти за кулисы. – Разумеется, господин комиссар, – произнес он уже более деловым и даже строгим тоном, – вы будете постоянно держать меня в курсе дела.
– На данный момент у нас две первоочередные задачи, – произнес Камиль, обращаясь к подчиненным. – Первая: составить психологический портрет Трарье, понять его жизнь. Именно в его жизни мы найдем след этой женщины и, возможно, установим ее личность. А это главная проблема – мы все еще ничего о ней не знаем: ни кто она, ни тем более почему он ее похитил. Отсюда переходим ко второй задаче: единственная ниточка, за которую мы сейчас можем потянуть, – это личные контакты Трарье, хранящиеся в его телефоне и в компьютере его сына, которым пользовался и он сам. Понятно, что все они довольно старые – многонедельной давности, но это все, что у нас есть. Этого мало, разумеется. Те факты, которыми мы располагаем, весьма тревожны. Никто не может сказать наверняка, что именно Трарье собирался сделать с этой женщиной, зачем запер ее в этой висячей клетке, но теперь, когда он мертв, ясно, что ей осталось жить считаные дни. Даже если явных опасностей нет, ей угрожают обезвоживание и истощение – а это медленная мучительная смерть. Не говоря уже о крысах… Первым заговорил Марсан – криминалист, служивший посредником между бригадой Верховена и экспертами, которые сейчас работали по «делу Трарье». – Даже если ее найдут живой, – сказал он, – дегидратация может привести к необратимым неврологическим осложнениям. Иными словами, есть шанс, что вы найдете овощ. Он не церемонится. И правильно, подумал Камиль. Я не решаюсь назвать вещи своими именами, потому что я боюсь. А страх в этом деле не помощник. Стряхнув оцепенение, он спросил: – Что с фургоном? – Его досконально исследовали прошлой ночью, – ответил Марсан, сверяясь со своими записями. – Обнаружили волосы и следы крови, так что у нас имеются образцы ДНК жертвы, но поскольку ее данных нет в полицейской картотеке, мы по‑прежнему не знаем, кто она. – А фоторобот жертвы? Во внутреннем кармане куртки Трарье нашли фотографию его сына, сделанную на деревенской ярмарке. Он обнимал какую‑то девушку, но снимок сильно запачкан кровью – лица не разглядеть. Так или иначе, снимок сделан, судя по всему, довольно давно. Девушка на нем скорее полная, поэтому нельзя утверждать, что речь идет о той же, чьи фотографии хранились в мобильном телефоне. Вот из них должно выйти больше толку. – Да, думаю, тут мы кое‑чего добьемся – говорит Марсан. |
