— Он не слишком обходительный, — смеюсь я.

— Вы когда-нибудь видели пару, что живет между нами?

— Нет. Они никогда не показываются.

Мы могли бы жить рядом. А так между нами целый этаж. Интересно, где находится его кровать? Может быть, ночью он лежит прямо надо мной? При этой мысли мои щеки снова покрываются румянцем.

— Агде вы жили до этого? спрашивает Кейден.

— В Ноттингеме, — говорю я ему. Это правда, хотя я жила там всего несколько месяцев. Больше я ничего не могу ему сказать. Ни о Ливерпуле, ни о Дамфри, ни о Манчестере, ни тем более о Скарборо…

— Решили подышать морским воздухом?

— М-м-м. Эта квартира всяко лучше той, что мне дали в Ноттингеме.

— Кто дал?

— Местный совет, — на ходу придумываю я. — Вот та была действительно ужасная. Невозможно нормально выспаться. Внизу находился ночной клуб, и какие-то подозрительные личности всю ночь шныряли туда-сюда. А в холодильнике жили слизняки.

— Бр-р.

— Ага. Здесь свои недостатки. Квартира в полуподвале, и алкаши то и дело мочатся под окнами или бросают банки из-под пива.

— Но с малышкой, мне кажется, здесь все-таки лучше.

— Ага. Намного лучше. — Я целую головку Эмили, покрытую пушистыми волосиками.

Какой же он все-таки сногсшибательный! Как все диснеевские принцы, вместе взятые, только четырехмерный, да еще и с запахом. Так бы и смотрела на него всю оставшуюся жизнь. Его глаза искрятся, как поверхность моря под лучами солнца, а на щеках у него — бледные веснушки. Если бы я знала его поближе, я сосчитала бы их все до одной. Я лежала бы рядом с ним по утрам в ожидании момента, когда он откроет глаза, и пересчитывала бы. Интересно, думаю я, а как он спит? Голышом? При этой мысли я снова краснею так густо, что румянец покрывает даже шею, и делаю вид, что занята Эмили.

— У вас есть семья? — спрашивает Кейден. — Ну, кроме Эмили, конечно.

— Нет, — отвечаю я, качая головой. Рассказать ему, что ли, все те истории, которые мы репетировали со Скантсом? Нет, мне не хочется ему врать. Наоборот, я хочу, чтобы он узнал обо мне как можно больше правды, и поэтому просто говорю: — Я живу одна.

— Ну да, — произносит он.

Что это промелькнуло в его глазах? Жалость?

— Ay вас? — спрашиваю я.

— Моя семья живет в Лондоне, — отвечает он, — а тут я на временной работе. Работаю тренером в «Сладких грезах» на том конце набережной.

Семья, сказал он. Не подружка или, там, невеста. Это, скорее всего, означает маму с папой. Хотя может означать и жену с детьми. Лучше я подумаю об этом позже.

— Я знаю, — говорю я, и тут до меня доходит смысл того, что он сказал. — Так вы не собираетесь тут оставаться?

— Нет. У меня контракт на шесть недель. Мой предшественник сломал ногу на триатлоне, и я заменяю его, пока он не вернется.

— А потом вы точно вернетесь в Лондон?

— Вроде так. Хотя они могут продержать меня здесь и подольше.

Слишком жалкая надежда, чтобы за нее цепляться. Хотя, конечно, все же лучше, чем ничего. Мне хотелось бы, чтобы он оставался тут все время. Хотелось бы увидеть его целиком, даже то, что сейчас скрыто от глаз. Я чувствую, что снова краснею, и радуюсь тому, что он смотрит в сторону.

— Как же вы справляетесь с ней одна? — спрашивает Кейден.

— Нормально. Она очень спокойный ребенок. Видимо, я все делаю правильно.

— Значит, вы в декрете?

— Нет.