|
Но выбрать только три — это так трудно! Однако у Алисы с этим нет никаких проблем — она быстро берет себе полное собрание сочинений Беатрис Поттер (что нечестно, так как это не одна книга), «Ленивого гиганта» и «Гензель и Гретель». Тогда я прихватываю всего Роальда Даля (что тоже нечестно, но ведь сделала же это Алиса), книгу о лошадях и сборник детских стихов.
Да, этот сборник стихов появился у меня именно тогда. Время от времени, в трудные моменты жизни — перед экзаменами, при приеме на работу или во время теста на беременность — я вспоминаю некоторые из них: «Винкен, Блинкен и Нод», «Кукабара», «Матильда», «Старушка, которая проглотила муху», «Не смейся над крокодилом». Неизвестно почему, но они каким-то образом меня успокаивают. И вот теперь, когда под ногами у нас лежит чье-то тело, которое вполне может оказаться телом моей лучшей подруги, я мысленно повторяю «Старушку», пытаясь хоть как-то объяснить наше ужасное открытие. — Видимо, он наблюдал за ней несколько недель, — говорит Нил, поднимая одну доску за другой и бесшумно откладывая их в сторону. Я стою позади него, держа в руке розовый фонарик с Белоснежкой, который мы нашли в одном из мешков. — Все время находясь прямо напротив ее квартиры, буквально у нее под носом. Она проглотила козу, чтобы поймать собаку. Потом проглотила собаку, чтобы поймать кошку, Потом проглотила кошку, чтобы, поймать птичку… По мере того, как отверстие в полу расширяется, запах становится все сильнее. Засовываю себе в рот весь манжет и пытаюсь сконцентрироваться на запахе стирального порошка, но тщетно: вонь — гниющая плоть вперемешку с приторными духами — перекрывает все остальные запахи. Нил периодически уговаривает меня уйти, но я продолжаю стоять, укутанная в его пальто, и свечу ему фонариком. Она проглотила птичку, чтобы поймать паука, Потом проглотила паука, чтобы поймать муху, Зачем же она проглотила муху? Никто не знает. Наверное, она умрет. — Дайте фонарик, — вдруг говорит Нил, оборачиваясь и протягивая руку. Его лоб блестит от пота, а щеки раскраснелись от долгого сидения вниз головой. Он расчистил пространство размером с большую коробку для обуви и теперь пытается заглянуть в него, подсвечивая себе фонариком. Выпрямившись, он глубоко вдыхает и продолжает расширять отверстие. На его каменном лице невозможно ничего прочесть. Я забыла продолжение, и теперь в моей голове, как заигранная пластинка, звучит лишь конец фразы: Наверное, она умрет, Наверное, она умрет, Наверное, она умрет… Но это совершенно не важно, потому что на этот раз стихи все равно не помогают. Еще мгновение, и плотину, сдерживающую неистовый напор слез и гнева, прорвет. Мне остается только молиться: «Господа, пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста…» Не говоря ни слова, Нил продолжает вынимать доски и складывать их в сторону. Он не может мне солгать и поэтому предпочитает отмалчиваться. Не в силах больше терпеть, я сама начинаю допытываться. — Ну что? — спрашиваю я, сжавшись в комок. — Это она? Молчание. — Нил, это она? Пожалуйста, скажите мне, это Алиса? — Мне не видно. Тело завернуто в линолеум, — отвечает он и продолжает возиться. Ждать становится совершенно невыносимо. Мне кажется, что я не дышу уже целую вечность. Но вот Нил вылезает из отверстия и смотрит на меня. — Это не Алиса, — говорит он, переводя дух. — Лицо замотано линолеумом, но судя по одежде, это он. У него в шее торчит большой осколок стекла. Сползаю на пол рядом с кухонным шкафчиком, как шарик, из которого выпустили весь воздух. |
