|
.. А весною ночь беззвездна, Холодны туманы, А весною нет травы, только еще будет. Голос у деда Александра был сиплый, простуженный, потому что ночевал старик на дорогах, в стогах - редко кто пускал сироту в дом: несчастный, он только несчастье и носит с собою. А весною уже осень, и зима весною, Как начало - так конец, и дитя стареет, Только небо не стареет, только звезды в небе, Только люди помирают и уходят в землю. Хозяин поставил перед дедом Александром кувшин с вином и еще один крух*, не целый, правда, а лишь половину, но крух был пышный, мягкий, и старик, продолжая петь, сунул хлеб в котомку. _______________ * Хлеб (хорват.). Потому на свете горы, потому равнины, Что лежат под ними люди с разною душою. Кто был добрым - тот стал полем, Кто был злым - оврагом, Кого умного убили - тот остался в скалах. Все забыли, всех забыли, помнят то, что помнят, А ручьи в горах текут, плачут на порогах, А ручьи в горах текут и по детям, плачут, А как в речках разойдутся, Тиной их покроет... Дед Александр налил вина в стакан, выпил его медленно, закрыл глаза, вытер осторожно рот ладонью и тихонько засмеялся. - А дальше-то что? - спросили люди. - А не видится мне дальше, - ответил дед Александр. - Как зеленой тиной затянуло, так и сгинуло все, словно бы стихло. Я ведь слова пою, когда они видные мне, иначе не умею. <Что же это такое? - удивился Август Цесарец, не очнувшись еще. - Неужели море? Почему так солоно во рту? Неужели это я плачу?> Он открыл глаза и какое-то мгновенье продолжал видеть Адриатику, сине-бирюзовую; когда поднимаешься из порта к Старому Муртеру, на гору, тогда видишь море окрест себя, и оно кажется литым. Только когда подойдешь к нему близко, начинаешь понимать, что оно живое, и цвета его вблизи меняются неожиданно, особенно в конце мая, когда ночью задувает бора, а днем тянет жаром из Африки и море темнеет, потому что сине-бордовые ежи облепляют камни под водой, а к вечеру делается прозрачно-голубым, будто глаза Качалова, когда во МХАТе на утреннем спектакле он читает от автора в <Воскресении>. |
