|
- Мирко, а войны, спаси бог, не будет? - А кто ее знает. Дом есть - война не страшна. Да и мимо она обойдет, кто ж по лесам воюет... Эх, брат у тебя балабол, Елена, - нахмурился вдруг Мирко, заметив кучу стружек, сваленную возле забора. - Обещал пожечь, да и загулял. - Так сами пожжем давай. - У меня спичек нет. - В доме возьмем. - Завтра ж хотели войти... - А мы разуемся. Они сняли опанки* и вошли в дом. Стены плакали - белые слезы смолы недвижно стекали длинными янтарными каплями. _______________ * Форма сандалий (серб.). - Люльку-то где поставим? - спросил Мирко. - Чего ты? - покраснела Елена. - Чего несешь?! - Будто маленькая... - Нельзя про такое говорить. Мирко снова нахмурился, увидав, что подоконник обструган не до конца. - Ну, Степан, Степан, - сказал он, покачав головой, - ну что за балабол такой?! Сказал же ему, стамеской пройдись, так нет ведь. - Себе бы строил, небось прошелся б, - так же сердито согласилась Елена: когда замуж выходят, родню отрезают; брат, он до тех пор брат, пока мужа нет. Они вышли из дома и подожгли стружки, и запахло сосновым дымком, и наступила ночь, и в этой ночи свет костра делал лица Мирка и Елены недвижными, большеглазыми, как лики языческих богов. - Не замерзнешь? - спросил Мирко. - От костра отойдешь, зябко будет. - Так ты ж рядом, - ответила Елена и осторожно прижалась к его плечу, и ощутила, какое оно сухое, словно деревянное, и такое же сильное, и стало спокойно ей и радостно. Анка услышала музыку и подошла к окну, не опасаясь, что мать закричит: <Чего глазеешь, вышивать надо, завтра пора скатерти сдавать!> Отец был на работе, он вчера сказал, что получил большой заказ: натереть полы в доме самого инженера Кошутича, Мачекова зятя, да так, <чтоб сверкали, и гости чтоб скользили и падали, если танцы будут>. Отец рассказывал, какой там богатый паркет: светлый, уложенный не елочкой, а большими квадратами, с диковинным мозаичным рисунком. <Игра в нем березовая, - продолжал рассказывать отец, - с разжилками вдоль и кружочками, как завязь, а ведь не береза это, а горный дуб>. Анка машинально нарисовала пальцем на столе узор, о котором рассказывал отец, и он согласно кивнул головой. <Двести динаров за работу дают, - продолжал он, - такие деньги, господи!> Анка стояла у окна и смотрела, как по улице маршировал военный оркестр, а следом за музыкантами в щегольских костюмах шли молодые ребята в мундирах, которые были еще не пригнаны по фигурам, и Анка ощутила раздражение из-за того, что рукава у них длинные и закрывали пальцы, а брюки висели мешками или, наоборот, грозились вот-вот лопнуть, и солдаты смеялись, глядя друг на друга, и поэтому шли не в ногу, и офицеры, шагавшие рядом со строем, покрикивали на них. |
