|
- Что было в той шифровке? - Значит, можно не приглашать Фрейндта? Вы мне верите на слово? - Я всегда верил вам на слово. - В шифровке содержалась санкция на мои действия, связанные, в частности, с Везичем. Он нужен Берлину. - У вас есть связь с Берлином помимо меня? - Я человек служивый, штандартенфюрер, я привык подчиняться моему начальству... - А я кто вам? - Вот я и сказал: привык подчиняться моему начальству. Я не говорил, что не считаю вас начальником. Много лет моим начальником был другой человек, теперь вы, я прикомандирован к вам, вы здесь мой руководитель. - Не я, - поправил его Веезенмайер. - Фохт, а не я. - Фохту теперь трудно. Он скорее ваш сотрудник, а не мой начальник. Я не уважаю тех начальников, которые проваливают операцию, играя на себя. - Какую операцию провалил Фохт? - Операцию с подполковником Косоричем. С тем, что застрелился. Боюсь, он не доложил вам об этом. - А в чем там было дело? - Вы его спросите, в чем там было дело. Или Везича, у которого хранится посмертное письмо Косорича. Там четко сказано. - Везич в тюрьме, - отрезал Веезенмайер. Лицо его дрогнуло, видимо, он сказал об этом, не желая того. Он не считал Штирлица врагом, поэтому контролировал себя до той меры, чтобы правильно вести свою партию в разговоре, получая от этого некий допинг власти, столь необходимый ему для завтрашних бесед с разного рода лицами, которые будут помогать Германии в ближайшие дни, а особенно после вторжения. - Вот и плохо, - сказал Штирлиц. - А что, если он доведет письмо до всеобщего сведения? И все остальное, что собрано у него против нашей группы? Что, если его арест лишь сигнал сообщникам? Что, если лишь этого ждет их МИД? - Ну и пусть ждет! Мы хозяева положения, Штирлиц. - Нет, штандартенфюрер. Мы пока еще не хозяева положения. Мы станем ими, когда в Хорватии на всех ключевых постах - в армии, разведке, промышленности - будут наши люди, вне зависимости от того, кто ими формально руководит - Мачек, Павелич или кто-либо третий, имя не суть важно. Каста друзей дороже одного Квислинга. <Если бы не было постоянной мышиной возни среди них, - подумал Штирлиц, глядя на задумчивое лицо Веезенмайера, - если бы не сталкивались постоянно честолюбие, корысть, личные интересы, я бы не смог столько времени работать в этом нацистском бардаке>. - Вы убеждены в том, что завербуете Везича? - тихо спросил Веезенмайер. - Убежден в том, что он станет моим другом. - Вашим? - Моим. - Недавно вы говорили, что не умеете отделять <своего> от <нашего>. |
