|
- Где и когда? - Назначайте место и час. - Завтра в десять вечера возле кафе <Два ловца>. - Это на Тушканце? - Верно. - Хорошо. В кафе или возле него? - Я вас найду. - Я не могу рисковать жизнью моего товарища. - А моей жизнью вы можете рисковать? - Хорошо, - согласился Родыгин, - мы будем ждать вас там в десять. - Телефон, по которому я могу найти Штирлица, вам известен? - Да. 84-51. - Это в <Эспланаде>? - Да. - У них есть конспиративная квартира на Опатичкой улице. Тамошний телефон вам неизвестен? - У них нет квартиры в Верхнем городе. У них есть вилла в районе Максимира. Но там, по-моему, нет телефона. - Вы считаете, что Штирлиц может быть полезен нам больше, чем мы ему? - Нам? - спросил Родыгин. - Кого вы имеете в виду? Везич, закурив, ответил: - К сожалению, я имею в виду хорватов и сербов, но я не могу говорить при этом о вашей стране. Договора у нас нет, так что мы - это мы, а вы - это вы. - Думаю, что на все ваши вопросы ответит мой руководитель. Но вы должны будете проинформировать его о вашей встрече со Штирлицем. Меня просили передать, что вам необходимо принять его условия. Это все, что я могу вам сказать. Вопрос об арестованных коммунистах к Штирлицу отношения не имеет. Это, скорее, моя инициатива. Я хорошо знал Кершовани, он часто работал у меня в зале. - Только лишь? Я думал, вы его завербовали... - Людей его идеи не вербуют, - отрезал Родыгин. - И он и я делали общее дело, но в разных, как говорится, ипостасях. - Вербуют людей моей идеи, вы это хотели сказать? - Я хотел сказать именно это. - Не боитесь, что обижусь? - Если бы не теперешняя ситуация, боялся бы. - До встречи, - сказал Везич, сев в машину. - В десять. Помощь ваша мне потребуется, вероятно, завтра же. ...Лада распахнула дверь и, охнув, отошла к стене, прижав к груди руки. Лицо ее было распухшим и заплаканным, Везич впервые видел ее такой. - Господи, - тихо сказала она, - Петар, родной мой, а я уж тебя похоронила... Он обнял ее, почувствовав в горле горячий комок. За то время, что они были вместе, она ни разу не говорила с ним так. Ему казалось порой, что Лада лишь позволяет любить себя, казалось, что он нужен ей как отдых, как передышка в ее постоянном поиске самой себя, в том, что она определила в их первый вечер: <Хочу плыть по реке, и смотреть на облака, и не думать ни о чем, и не желать ничего - все придет само по себе>. - Ты плакала? - Твой друг из газеты, этот жирный Взик, - сволочь и баба. - Почему ты решила, что меня надо хоронить? - Я раньше думала, что плакать из-за мужчины глупо; вообще плакать из-за любви - это для фильмов и для романов прошлого века, а теперь я поняла, что раньше никогда никого не любила, и что я без тебя не могу жить на земле, и что если ты еще не раздумал и я не противна тебе с распухшим носом и непричесанная, то давай сейчас же пойдем в церковь и обвенчаемся. |
