|
Посмотрев понимающе и грустно на Филиппо Анфуссо, дуче скорбно сказал: - Благодарю вас, мой друг. Беседа не получилась... Он медленно поднялся и пошел к двери. Павелич, сорвавшись с кресла, прижал кулаки к груди. - Хорошо, дуче! - сказал он быстро. - Я согласен! Только пусть Далмация будет районом, находящимся под властью итало-хорватской унии. - Унии? - переспросил Муссолини. - А что это такое - уния? - Я не смогу объяснить моему народу, отчего Далмация переходит под власть Италии, дуче! Я не смогу объяснить хорватам, почему Шибеник и Дубровник, исконные хорватские земли, должны стать итальянской территорией! - А кто сказал, что именно вам предстоит объяснять что-либо хорватам? - лениво ударил Муссолини. - Почему вы убеждены, что именно вам предстоит взять на себя эту миссию? - Потому что в Хорватии вам больше не на кого опереться. - Вы убеждены, что мне надо там на кого-то опираться? - Убежден. - Ну я и обопрусь на мои гарнизоны, которые станут во всех крупных городах Хорватии. - Во время войны с Албанией и с Грецией в тылу лучше иметь друзей, чем оккупированных недругов, дуче! - Спасибо. Это разумный совет. Я учту его. Итак, Далмация? - Итальянская, - глухо ответил Павелич, опустившись в кресло. - Продумайте, как это объяснить хорватам убедительнее, - сказал Муссолини, заметив, что только сейчас он выдохнул до конца воздух, - все остальное время дуче говорил вполголоса, сдерживая себя. - Продумайте, как вы объясните хорватам, что лишь Италия была их всегдашним другом и сейчас лишь Италия принесла им свободу. - Свободу хорватам несут в равной мере и дуче и фюрер... - Вы вправе дружить с кем угодно, но знайте, что судьбой Хорватии в первую очередь интересуется Италия, и рейх понимает нашу заинтересованность, как и мы понимаем заинтересованность рейха в Любляне и Мариборе. Текст вашего выступления - если, впрочем, оно понадобится - приготовьте сегодня же и покажите Анфуссо: он внесет наши коррективы. Литературу об исторической принадлежности Далмации к Италии вам приготовят через два часа. И, не попрощавшись с Павеличем, дуче вышел. Муссолини думал, что поединок будет сложным и трудным, - именно поэтому он попросил присутствовать при разговоре Филиппо, рассчитывая, что эта победа не будет забыта, а занесется в анналы истории его секретарем и другом. Однако перед ним был не террорист и национальный фанатик, а политикан, легко отдавший Италии исконные хорватские земли на Адриатике за то лишь только, чтобы самому сделаться поглавником, фюрером, дуче нового националистического государства... <Какой ужас! - подумал вдруг Муссолини, испугавшись чего-то такого, что мелькнуло в его сознании и сразу же исчезло, словно испугавшись самого своего появления. |
