|
Учитель сник, начал лепетать что-то о необходимости помощи со стороны коллег и ненавидел себя за эту ложь; хотелось послать все к черту, но он понимал, что если он лишится заработка в гимназии, то снова начнется голод и жена будет пилить его за то, что детям надо купить новую обувь, <а на твои рисунки можно приобрести бутылку воды и ящик воздуха>. - Ну, - сказал учитель, - где работы? Мать и отец засуетились, начали доставать рисунки из комода, а девочка стояла около окна, и щеки ее жег стыд - и за свои работы, и за то, как суетливо отец раскладывал рисунки на столе, но внезапно все это исчезло, потому что Анка вспомнила, как однажды пошла с матерью на базар помочь ей нести сумки, и увидела сейчас - явственно и близко - желтый медовый прилавок и старуху с длинными зубами, прикрывавшую лицо черной шалью, которая то и дело сползала на спину; старуха раскладывала перед покупателями облитые керамические тарелки - сине-красные, черно-желтые, красно-голубые. Анка вспомнила сейчас, что среди всех этих тарелок ее поразили две - со странным, диковинным рисунком: петухи с распущенными хвостами, с неестественно длинными лапами и с когтями, украшенными синим маникюром. Анка тогда прищурилась, и петухи исчезли - осталось лишь точное сочетание красок, которые поймали форму - законченную, литую, и если долго смотреть на этот рисунок, то могло показаться, что здесь и не петух вовсе, а июльское желтое поле и голубые васильки в нем или предгрозовое небо поздним майским вечером, когда черная туча кажется фиолетовой, а в провалах белого неба горят зеленые, холодные звезды... - Тебя спрашивают! - услыхала Анка голос отца. - Не слышишь, что ли? - А? Чего? - спросила девочка, покраснев. - Это она, значит, витала, - виновато объяснила мать учителю. - Разинет рот и глядит мимо. - Что ж ты линию горизонта заваливаешь? - повторил учитель. - Нельзя так. И проекцию совершенно неверно пишешь... У тебя ведь яблоко меньше перца. - Отвечай, когда спрашивают! - сказал отец. - Что молчишь? - Я не знаю, - ответила девочка, - оно так лежало. - При чем здесь <лежало>? - поморщился учитель. - Есть законы живописи, которым подвластны все... Кроме гениев, впрочем, - добавил он, скорее для себя, чем для этой туповатой, то и дело краснеющей девочки в уродливом платье, перешитом, видимо, из материнского. - Ты у кого училась? - Ни у кого она не училась, - ответил отец. - У кого ж ей учиться? - В гимназии ведь проходят рисование. - Так то в гимназии, господин Воячич, а откуда у нас на гимназию деньги-то? Она семь классов походила в обычную, а теперь матери по хозяйству помогает. - Нельзя так писать бутылку, - снова поморщился учитель, - стекло ты по фактуре угадала верно, но цвета смешаны: мягкий должен быть разлит в центре, а на стыках тени и света следует подчеркнуть цветовую жесткость. |
