Заговорила вкрадчиво. Выклянчивала что-то, не иначе. Долго объясняла, втолковывала. Очками высокоучено посверкивала. А потом вдруг после короткой паузы завершила, как резолюцию - пимм! - наложила:

    -  Надо.

    Сигизмунд опешил.

    -  Что надо?

    -  Надо, - повторила девка. - Ик тут. Надо.

    Та-ак. В гостиной, значит, обитать желает. Под бочок к ого.

    -  А я? - спросил Сигизмунд. - На мокром диване спать? Под зонтиком?

    -  Нии, - сказала девка. Взяла Сигизмунда за рукав, потащила к «светелке». - Сигисмундс - тут. Надо.

    Сигизмунд заржал.

    -  Ничего у тебя, девка, не выйдет. Надо.

    Она надула губы и приготовилась обидеться. Но Сигизмунд дуться ей не позволил. Заявил, что хочет итан и нечего тут ломать комедию.

    * * *

    После ужина Сигизмунд одарил Лантхильду рисовальными принадлежностями. Запасливая девка унесла дары в светелку. Девкина комната уже стала напоминать мышиную нору. Лантхильда утаскивала туда все пустые банки и коробки, которые Сигизмунд не успевал выбрасывать, и заботливо складировала в углу.

    Сигизмунд обосновался в гостиной. Развалился на спальнике, посмотрел по ого новости. Террористы захватили заложников. В Чечне тоже. Что-то где-то взорвали. В Чечне пропал русский поп. Другой поп, который там пропал, погиб под бомбежкой. Что-то взорвалось само, но не у нас. Затонул нефтяной танкер. Заявление, протест, «зеленые» утопили рыболовецкую шаланду и спасли кита. Не у нас. У нас: повысят цены на жилье. Задержка зарплаты. Забастовка. Эпидемия гриппа еще не началась. Ждем-с.

    Сигизмунд зевнул, переключил на другую программу. Там плясала полуголая дура. С омерзением и ужасом переключил еще раз. Жирные думские морды трясли щеками и клали все надежды на казачество. Поспешно сменил канал. Венесуэльский сериал. «Антонио! Это был наш ребенок! Я солгала тебе, ты похоронил труп обезьяны!» Боже, какая разница - Антонио, обезьяна… Тут и впрямь перепутать недолго.

    Еще раз переключил. Много стрельбы, мало разговоров. Жаль, фильм скоро кончился. Да и фиг бы с ним, все равно непонятно, из-за чего все так перегрызлись.

    Пришла Лантхильда. Осторожненько пристроилась рядом. Аккуратненько завладела оготиви. Покосилась на Сигизмунда. Он сделал вид, что не замечает. Лантхильда прошлась по всем шести каналам. И - чудо! - с глубоким вздохом выключила ого.

    Смотреть было решительно нечего. Сигизмунд лег на спину, подложил руки под голову.

    Девка сидела рядом.

    -  Что, Лантхильд, скучаешь? - спросил Сигизмунд.

    Она покосилась на него. Объяснять что-то начала. Зазвучали знакомые слова «гайтс», «милокс»… Была бы у нее, Лантхильды, коза, не было бы скучно. С козой, брат Гоша, не соскучишься.

    -  Далась тебе эта гайтс, - сказал Сигизмунд. - Что нам, в самом деле, без козы заняться нечем?

    Девка тяжело вздохнула. Кобель поднял голову (лежал, конечно же, рядом), поглядел на нее. Снова уронил морду на лапы.

    Сигизмунд отметил, что в рядах вверенного ему подразделения царят распад и уныние. А он что, нанимался их развлекать?

    Огляделся по сторонам. Когда-то мать устраивала здесь пышные приемы. По дням рождения и почему-то на 1 мая. Когда празднество доходило до определенной точки и гости начинали скучать (это происходило незадолго до внесения торта), мать преискусно оживляла гостей с помощью одних и тех же снимков в семейном альбоме.