Интересно, а Лантхильда кто - гость? В самом деле интересно.

    -  Лантхильд, ты гость?

    -  Гастс? - переспросила девка. Призадумалась. Брови наморщила. - Йаа, - сказала она наконец.

    Да, видать, без альбомов не обойтись.

    -  А коли йаа и гастс, то смотреть тебе, Лантхильд, мои семейные альбомы.

    -  Наадо, - сказала девка. И с вопросительной интонацией повторила: - Смотреет? Хва?

    Сигизмунд потыкал пальцами себе в глаза, потом поднес к глазам ладонь, вытаращился поужаснее:

    -  Смотреть. Поняла?

    -  Смотреет… Сехван, - сказала Лантхильда. - Сеехван.

    -  Йа, - кивнул Сигизмунд. - Будем с тобой смотреть. Поняла?

    -  Поняла, - неожиданно совершенно без акцента сказала девка. Сигизмунд аж подскочил от изумления. - Будем тобой сеехван…

    -  Йаа, - бойко поддержал беседу Сигизмунд.

    -  Наадо, - продолжала Лантхильда, очень довольная собой. - Нуу… Таак… Драастис…

    -  Вот тебе и драстис, - сказал Сигизмунд. Он встал со спальника, вытащил альбомы, вытер с них пыль. Давненько он их не брал в руки.

    Один, образца сороковых годов, нес на добротном темном коленкоре изображение героической оленьей головы. Второй, образца шестидесятых, назывался «Наш ребенок». На обложке стилизованные мужчина и женщина играли со стилизованным геометрическим младенцем. Фигуры имели потрясающее сходство с теми, которые украшают общественные туалеты постройки тех лет. Сейчас их заменили треугольнички - основанием вниз «ж», основанием вверх «м». А вот на Елагином сохранились еще старые таблички, тех лет, когда дамы носили юбочки-кринолины, а мужчины - брюки-дудочки.

    Девка заинтересовалась картинкой. Ткнула в младенчика.

    -  Барнс, - сказала она. - Барнило…

    Мужчина был «манна», женщина - «квино».

    -  Ик им манна, - выродил Сигизмунд. Во насобачился!.. - Зу ис квино.

    -  Нии, - опять озадачила его Лантхильда. - Ик им мави.

    -  Вай-вай, - сказал Сигизмунд.

    Девка испуганно посмотрела на него.

    -  Вай?

    И весьма театрально, с эффектами, изобразила величайшее горе: ухватила себя за лоб, закатила глаза, по щекам проскребла ногтями и завыла.

    -  Ва-ай…

    -  Нии, - поспешно сказал Сигизмунд. - Это я так. Пошутил. Давай лучше смотреть. Во, гляди. Это моя мать.

    Фотография была сделана в конце сороковых. Мать стояла перед вывеской Политехнического института, в черном беретике, кокетливо надвинутом на ухо. С той стороны, где не было беретика, вился темный локон. Мать задорно смотрела со снимка. Рядом стояла другая девица, немного менее боевая, но тоже веселая. Ощутимо веяло весной.

    -  Хво? - поинтересовалась девка.

    Как по-ихнему «мать»? Смешное какое-то слово… мордовское… А, айзи.

    -  Миино айзи. Моя мать. Поняла?

    -  Йаа.

    -  Что ты все «йа» да «йа». Говори правильно: «да». Сам с тобой сейчас обасурманюсь, родной язык забуду…

    Лантхильда не поняла.