Сигизмунд вспомнил даже не сам магазинчик - он вспомнил запах: рыбно-хлебно-колбасный, сытно-мокроватый.

    Посреди магазинчика стоял пьяный финн. Не приезжий, а местный. Каким-то чудом его не вымели вместе с остальными парголовскими финнами перед войной. Финн был обыкновенный. Как все, только вот финн. Ну, и пьяный. Тоже не диво. Стоял, тяжко уставившись на батарею, и монотонно ругался по-фински, перемежая речь русским матом.

    И вдруг дед, ни с того ни с сего, даже не разозлившись, невозмутимо, размахнулся и со всей силы заехал финну в физиономию буханкой.

    И вышел из магазина. Финн остался копошиться у стены.

    Сигизмунд спросил деда, зачем он это сделал. Дед остановился, посмотрел на внука, улыбнулся неожиданно доброй улыбкой, да такой ласковой, что аж глаза просветлели, и признался: «Не знаю, внучек… Вышло так…» А потом посуровел и велел дома об этом не болтать.

    Тогда Сигизмунд не подверг эпизод критическому анализу. Но запомнил. Сейчас он смутно понимал, что именно двигало дедом. Но облечь это понимание в слова был не в состоянии.

    Нутряная темная ярость бродила сейчас в душе Сигизмунда. Попадись ему под руку пьяный финн…

    Так хорошо начинался вечер. И надо было позвонить и все испоганить… И не прикопаешься - мать.

    Сигизмунд повел глазами по комнате. Так. Что-нибудь разбить? Чашку? Нет, чашку жалко. Банку. Шмякнуть об стену, чтоб осколки полетели.

    Лантхильда, в третий раз просматривая «Самогонщиков», смеялась над одними и теми же сценами, то и дело упадая на спальник. Она была счастлива, он видел.

    Он снял трубку и набрал номер Натальи.

    * * *

    Зима стояла морозная, праздничная. Все было чин чинарем: снег поскрипывал под ногами, хлопья падали с розоватого неба, искрясь в свете фонарей, мороз пощипывал лицо. Кое-где начались аварии на теплосетях, как водится. Как-то раз, поутру, из подвала соседнего дома валил пар - прорвало систему отопления.

    Затяжные праздники в стране Трех Толстяков завершились. Школьники с готовым сочинением «Как я провел каникулы» потащились в учебные заведения - кто в школы, а кто и в гимназии. Взрослые, одолеваемые гриппозными предчувствиями, выбрались на работу.

    Мрачно и похмельно зазвучала тема очередного повышения квартплаты. Губернатор распорядился объяснить питерцам, что квартплата повышается с февраля вдвое. И не просто так повышается, а ради блага населения. Что-то вроде убедительной лекции на тему «Почему одна больше, чем две»: едино солнце на небе, одна голова у нашего дракона…

    Финал всероссийского отдохновения ознаменовался для фирмы «Морена» еще одной напастью: неведомый рекламный листок дал по ошибке телефон сигизмундовой лавки в совершенно левом объявлении. Первый телефонный разговор Сигизмунд провел вполне спокойно и мирно, не подозревая о том, что это лишь начало.

    -  Я по поводу объявления, - проскрипел в трубке старушечий голос.

    Сигизмунд придвинул к себе блокнот, приготовился записывать.

    -  Тараканы? Рыжие домовые муравьи?

    -  Я по поводу объявления, - повторила бабка.

    -  Я вас слушаю.

    -  Так у вас продается?

    -  Вы насчет кормов?

    -  Не знаю, миленький, - засокрушалась бабка, - как это называется - корма или как… электрическое, это… ну, электрическое…

    -  Бабуль, - изумился Сигизмунд, - чего нет, того нет.