– Он приложил немало стараний, чтобы у тебя это получилось, – отрезал Рид.

Он выбрался из воды и широкими шагами пошел дальше. Тресси молча смотрела ему вслед. Даже если они отыщут самородок размером с лошадиную голову – и тогда в их жизни ничего не изменится. Похоже, они с Ридом вечно обречены ссориться из-за поисков отца.

– Оставайся со своим драгоценным золотом! – крикнула она, догнав Рида. – А я отправлюсь на поиски одна!

– Не мели чепуху. В одиночку ты и недели не протянешь.

– Ах, вот как! Что ж, Рид Бэннон, до встречи с тобой я неплохо справлялась одна, а значит, справлюсь и впредь. Мне это золото не нужно – можешь оставить его себе.

– Попробуй только сбежать, детка. Смотри, доиграешься – свяжу, – негромко проговорил Рид. – Честное слово, не шучу. Ни за что на свете я не отпущу тебя одну скитаться в этих богом забытых краях, и мне наплевать, что ты об этом думаешь.

– Ты не посмеешь! – дрожа от злости, выпалила Тресси.

– Еще как посмею – причем ради твоего же блага.

– Что ж, посмотрим!

С этими словами Тресси принялась лихорадочно, кое-как швырять свои пожитки на валявшееся у костра одеяло. Рид молча наблюдал, как она неуклюже стягивает углы одеяла. Взвалив узел на плечо, Тресси потянулась к седлу, но поняла, что не сможет унести и то и другое. Тогда она отшвырнула узел и побежала к мирно пасшейся неподалеку кобылке. На бегу в ее башмаках громко хлюпала вода.

– Тресси! – повелительно окликнул Рид и бросился следом. Кобылка уставилась на них круглыми глазами и удивленно попятилась.

Стиснув зубы, Тресси прикрикнула на чалую и принялась седлать ее. Гнев бушевал в ней, начисто лишая здравого смысла. Ее почти мутило от страха, что Рид так и позволит ей уехать, но пути назад уже не было.

– Ты же знаешь, я этого не допущу, – вполголоса, почти бесстрастно предостерег он.

– Ну и не допускай! – огрызнулась Тресси, затягивая подпругу.

– Ты забыла подложить попону, – хладнокровно напомнил Рид.

Тресси задохнулась, словно ее хлестнули плетью. Она рывком развернулась к Риду, стиснула кулачки… и разрыдалась.

– Боже, и зачем только я тебя встретила? Почему не умерла там же, в хижине, вместе с мамой? Как только мог отец так с нами поступить? Я его ненавижу, ненавижу, ненавижу и хочу сказать ему об этом в лицо. Я хочу, чтобы он умер, слышишь? Я хочу, чтобы он умер, умер, умер!

Рид шагнул к ней и крепко сжал в объятиях – упрямую, злую, дрожащую от неукротимой ярости.

– Не говори так, любовь моя. Не надо. Ну, успокойся же, успокойся! Ты ни в чем не виновата, слышишь? Нельзя всю жизнь винить себя в том, что случилось! Послушай меня, детка, хорошо?

– Нет, нет, нет! Я ни в чем не виновата!

– Знаю, детка, но ты-то на самом деле считаешь иначе, оттого и мучаешь себя, ища мести. Забудь об этом, слышишь, Тресси? Забудь, и начнем жизнь сначала. Нашу жизнь.

У Тресси подкосились ноги.

– Не могу, – слабо всхлипнула она. Охваченный состраданием, Рид легко подхватил ее на руки и понес, как ребенка, к костру. Если он сейчас не дрогнет, не сдастся, то в один прекрасный день, быть может, и завоюет эту упрямую женщину-дитя. Тресси слишком требовательна к себе, требовательна, как никто на свете. Если они не отыщут Ивэна Мэджорса, чтоб ему провалиться, девочка так и не найдет себе покоя. Эх, попался бы ему в руки этот Мэджорс! Рид хорошенько поколотил бы его, а потом погнал к Тресси, заставив покаяться в своем злодеянии. А уж после гнал бы стервеца пинками до самой Миссури.

Тресси свернулась калачиком на одеялах у костра и не сводила с Рида влажных, заплаканных глаз.