А теперь нужно поспешить в заявочную контору.

– Послушай, друг, – обратился Рид к лавочнику, – собери-ка все, что есть еще в этом списке, а я покуда загляну кое-куда. Идет?

Ему пришлось выслушать еще несколько баек о прерванной казни некоего Меджера, но к середине дня Рид закончил все свои дела в Лайме. Он скакал в лагерь, и загадочное письмо в кармане рубашки жгло его, словно раскаленный уголек. Рид расседлал чалого, оттащил два мешка с припасами в лагерь… и вдруг заметил, что кобылка Тресси куда-то исчезла. Тогда-то он и увидел, какой кавардак царит у костра, а секунду спустя обнаружил нацарапанное на земле послание.

20

Вначале Рид никак не мог разобрать, что же накорябано на земле. Он видел перевернутый котелок, рассыпанные бобы, и даже тогда в глубине души еще смутно надеялся, что Тресси попросту ушла куда-то по своим делам. Когда эта нелепая надежда рассыпалась в прах, Ридом овладел слепой, нерассуждающий ужас. Долгое время он просто стоял недвижно, пялясь себе под ноги и сознавая лишь одно: он потерял Тресси. Бросил ее одну, без защиты, – и потерял. Очнувшись, Рид швырнул прочь мешки с припасами и, упав на колени, дрожащими пальцами ощупал бороздки букв, коряво вычерченных в пыли: «РЕЙС». Какой еще рейс?

И лишь когда Рид увидел валявшийся рядом кисет из оленьей кожи, имя ненавистного отца хлестнуло его наотмашь, словно бичом. Рейс Бреннигэн! Как же он надеялся, что больше не услышит это проклятое имя! Рид схватил кисет, торопливо его осмотрел – так и есть, в нижнем углу вышиты бисером знакомые до боли буквы. Именно этот кисет когда-то отдала ему бабушка, именно его украл Доул Клинг, когда сбежал, подло бросив своего новорожденного сына. Но все равно ничего не понятно. Как связаны с исчезновением Тресси Доул Клинг и давно сгинувший отец Рида? Да Рейс Бреннигэн не узнал бы собственного сына, даже если б они столкнулись лицом к лицу. Сам Рид тоже никогда в жизни его не видел. И все же неведомо зачем, но Доул Клинг явно побывал здесь и оставил это загадочное послание, непостижимым образом связанное с прошлым Рида. С его отцом и матерью.

Первым его порывом было немедля броситься в погоню, изловить мерзавца и вспороть ему брюхо, но Рид очень быстро одумался. Прежде всего он должен спасти Тресси. Для этого нужно внимать голосу разума, а не сердца. Если Клинг оставил в лагере кисет и эту надпись на земле, значит, он хотел, чтобы Рид пошел по его следу. Стало быть, траппер не будет особо таиться – зато наверняка удвоит бдительность. И ему, Риду, придется быть очень, очень осторожным.

Он оценивающе глянул на небо – до темноты еще часа четыре, не меньше. Если не мешкать, за это время он успеет покрыть изрядное расстояние. Рид собрал в дорогу немного еды, чтобы не отягощать себя лишним весом. Черт, и почему только он не купил сегодня в лавке патроны? У него осталось… два, три… ага, двадцать пять штук. Должно хватить. Вряд ли он решится устроить перестрелку с Клингом – ведь у того в руках Тресси. Все, что нужно Риду сейчас, – вода, одеяло и теплый плащ. Приторочив к седлу эти вещи, он вскочил на чалого и тронулся в путь.

Розино письмо так и осталось лежать в кармане рубашки. Рид вспомнил о нем, лишь когда стемнело и он не мог больше идти по следу. К тому времени он уже давно свернул с большого тракта, а заодно убедился, что был совершенно прав насчет намерений Клинга. Старый мерзавец оставлял за собой слишком четкий след.

Спешившись, Рид угрюмо глянул на запад, где в серебристо-сумеречном небе лиловели горные пики. Последняя, жарко-алая искорка заката блеснула на вечном снегу и исчезла бесследно. Рида затрясло.

Где-то там, в горах, Тресси, и, если только Клинг дурно обошелся с нею, Рид убьет его. Медленно и мучительно. Такая мысль поразила его самого. До сих пор он никогда не обдумывал намеренное убийство – даже на войне, когда стрелял в невидимого врага.