Осторожно повернув голову, она посмотрела на дверной проем – теперь его прикрывали грубо выделанные шкуры. Сумрак хижины слабо разгоняли красноватые отблески пламени. Не было слышно ни шагов, ни шороха, и когда Рид, откинув шкуры, шагнул в хижину, Тресси вцепилась зубами в мякоть ладони, чтобы не закричать.

– А, – сказал он, – ты уже проснулась. Есть хочешь?

– Тебя не было… и я испугалась. – Едва слышный голос Тресси уже немного окреп, но все равно казался ей чужим.

– Чепуха, – буркнул Рид и плеснул в миску новую порцию отвара, на сей раз добавив в него несколько ломтиков мяса. – С каких это пор ты стала бояться, Тресси Мэджорс?

В его отрывистом тоне промелькнула странная нотка, но Тресси ее не заметила. Она с удовольствием съела все до последнего кусочка.

– Ты сумеешь подняться сама? – спросил Рид, когда миска опустела.

Девушка попыталась привстать – и отрицательно покачала головой. Нет, она еще слишком слаба.

– Тогда я понесу тебя, – сказал он и сгреб Тресси в охапку вместе с одеялом. – Подышишь свежим воздухом, а заодно и проветришься, а то от тебя уже попахивает.

Тресси не видела его лица, но в голосе уловила необидную насмешку. «Неисправимый», – подумала она, крепко обвив руками его мускулистую шею.

Оказавшись снаружи, Тресси глубоко вдохнула чистый вечерний воздух. Далеко на западе серебрился тонкий, едва различимый серпик месяца, и в его изгибе притаилась одинокая храбрая звездочка.

– Погляди-ка, Тресси, – сказал Рид, поворачиваясь так, чтобы она могла лучше рассмотреть эту картину. – Старина-месяц просто пылинки сдувает с этой яркой малютки. Бьюсь об заклад, он не допустит, чтобы с ней случилась беда.

Он ниже опустил голову, и с его губ сорвался невнятный звук – то ли вздох, то ли стон. Даже сквозь одеяло Тресси ощутила на своем обнаженном плече его жаркое дыхание. Ее охватила дрожь, и она крепче ухватилась руками за шею Рида.

Он молча вдыхал запах ее тела, все еще напоминавший о недавней болезни. Нет, теперь Тресси не умрет, и наверняка ей скоро опять захочется искупаться. При мысли об этом губы Рида дрогнули в невольной улыбке, хотя ему было не до веселья. Тресси жива… и все же ему суждено безвозвратно потерять ее.

– Пойдем-ка в хижину, детка, – проговорил он вслух. – Я просто хотел показать тебе, что за время твоей болезни мир не провалился в тартарары.

Когда Рид бережно опустил Тресси на ее жестковатое ложе, она спросила:

– Долго я проболела?

– Я каждый день делал зарубку на стене хижины. – Рид просиял знакомой широкой улыбкой. – Так и знал, что ты непременно об этом спросишь. Дай-ка подсчитаем… пять, шесть… всего восемь. Правда, я их начал делать только когда принес тебя сюда, а до того минул еще целый день и часть ночи. Всего, стало быть, ты провалялась в бреду девять-десять дней и ночей. – На секунду Рид отвернулся, ковыряя носком сапога земляной пол.

– Вначале мне казалось, что ты умрешь, – прибавил он глухо и лишь тогда снова повернулся к Тресси. – Плохо же я знал тебя, детка! Ты у меня крепкий орешек.

– Что же это со мной такое было? Шулерия? – Тресси не смогла сдержать дрожи в голосе.