Рид на ощупь пошарил впотьмах и нашел огарок свечи. Разворошив в очаге стылые угли, он отыскал раскаленный докрасна огонек, зажег от него щепку и поднес ее к фитильку свечи. Золотистый, неожиданно яркий свет залил хижину, обнажив полнейший кавардак – и посреди всей этой неразберихи сидела на корточках Тресси, мерно укачивая дитя. «Силы небесные, – потрясенно подумал Рид, – да она поет колыбельную!»

Покуда не вспыхнула свеча, Тресси и не подозревала о присутствии Рида, но, даже увидев, что он вернулся, она все так же терпеливо продолжала укачивать Калеба – малыш накричался чуть ли не до судорог. Тресси все же удалось его успокоить – главным образом потому, что у него просто не осталось сил кричать. Ничто другое сейчас ее не занимало. Рид вернулся, и они все живы – пока живы. Вот и прекрасно. Она даже не представляла себе, как сильно испугалась – пока Рид бережно не взял у нее спящего малыша. Тогда ее наконец затрясло так, что она не могла произнести ни слова, не могла даже встать, хотя ноги и онемели в неудобной позе. Тресси попросту сидела, скорчась, и дрожала всем телом – ни на что другое у нее просто не было сил. Рид хотел было помочь ей, утешить – но Тресси замотала головой и решительно оттолкнула его:

– Н-нак-корми м-мал-лыша… – запинаясь, выдавила она, – н-нак-корми, л-ладно?

Рид кивнул. Тресси не спросила даже, достал ли он молоко – накорми малыша, и все тут. Он раздул огонь и подвесил на крюке котелок с водой. Молоко бы, наверно, тоже надо вскипятить… а впрочем, консервированное молоко вроде бы не портится. Стало быть, остается только согреть его в воде. Когда котелок закипел, Рид начал изобретать, как бы половчее пристроить к горлышку бутылки тряпичную соску, чтобы малышу удобнее было сосать. Молоком он, конечно, измажется по самые ушки, но что-то обязательно попадет и в желудок. А если не выйдет с соской – они попробуют как-нибудь по-другому.

Тресси наконец-то нашла в себе силы выползти из угла и даже встать, но она по-прежнему вся тряслась так, что ничем не могла помочь Риду. Девушка присела на край постели, обхватив себя руками за плечи, и неотрывно смотрела на своего спутника. Он плеснул кипятка в бутылку, ополоснул ее, потом вымыл охотничий нож и открыл лезвием жестянку. Неловкой рукой Рид налил в бутылку немного молока и разбавил его кипяченой водой. Порция невелика, да для первого раза много и не нужно. Тресси следила за действиями Рида с одобрением. Мимоходом он глянул на нее, улыбнулся, и она сумела улыбнуться в ответ, хотя и не без труда.

Тряпичная соска работы Рида Бэннона оказалась выше всяких похвал, и Калеб так прилежно принялся сосать молоко, что его нахмуренное деловитое личико изрядно повеселило и Тресси, и Рида. Вдвоем они скормили малышу полпорции, затем дали ему срыгнуть, и он доел остальное. Немного молока все же пролилось, но Калеб остался доволен – консервированное молоко пришлось ему явно по вкусу, хотя Тресси сочла, что оно отвратительно пахнет.

Она уложила малыша на постель, сменила ему пеленку и почти без сил рухнула рядом. Рид уселся на пол около постели.

– Да, я вижу, день у тебя прошел отменно.

– Ага, недурно, – пробормотала она. – А у тебя? И, взяв его большую жесткую ладонь, прижала ее к своим губам и замерла. Рид свободной рукой погладил ее по щеке. Тресси счастливо вздохнула, погружаясь в забытье… и проснулась лишь утром, когда солнце светило уже вовсю. Калеба и Рида в хижине не было.

Она потянулась так, что захрустели суставы. Все тело у нее ныло после вчерашних приключений, а кроме того, ей просто необходимо было искупаться. В хижине после посещения гризли до сих пор воняло, и Тресси знала, что этот запах никогда не выветрится. Босиком она вышла наружу, разом окунувшись в яркий солнечный свет.