– Что ж, – сказала Тресси чересчур бодрым тоном, – если ты уже готов, мы можем отправляться в путь.

Маленький Калеб оказался на редкость выносливым путешественником. Правда, поначалу от консервированного молока у него немного болел животик, но очень скоро малыш пришел в себя и бодро покачивался в тюке, который по очереди несли на груди то Тресси, то Рид.

Дорога в форт Ларами заняла у них почти четыре дня. По утрам Рид кипятил воду – столько, чтобы хватило до самого вечера. На солнце вода остывала медленно, и ее можно было без опаски добавлять в молоко для малыша. Часть молока у них пропала, потому что оно испортилось на жаре прежде, чем Калеб успел выпить его, но им без труда удалось пополнить запасы. Тресси немало удивлялась тому, что в этом безлюдном краю столько факторий. Похоже, трапперы, старатели и даже индейцы были хорошими покупателями. Торговля явно процветала. Правда, все продукты в факториях продавались втридорога, так что скудные сбережения Тресси таяли с пугающей быстротой. Она даже боялась, что достигнет форта Ларами без гроша в кармане и не сможет купить билета на дилижанс.

На четвертый день, ближе к закату впереди наконец показалась желанная цель. Тресси испытала разочарование – слишком мало напоминала форт пригоршня жалких строений, теснившихся на большом округлом холме, в долине между реками Ларами и Норт-Платт.

С запада форт огибал ручей с прозрачной ледяной водой – она текла прямо с гор, порожденная таянием снегов. Бревенчатые и глинобитные строения рассыпались по холму, точно валуны, принесенные лавиной. Стен у форта не было. Рид пояснил, что их срыли много лет назад, вскоре после того, как военные отобрали факторию у «Американской меховой компании».

– Так что индейцы теперь ездят сюда, как к себе домой. Этот форт, который и фортом назвать нельзя, давно уже стал посмешищем всей округи. Говорят, что он совершенно беззащитен.

Глаза Тресси округлились.

– Но здесь же есть солдаты, правда? Они сумеют защитить нас от индейцев?

Рид только рассмеялся. Никто не в силах защитить их от индейцев, и не только в форте Ларами, но этого он Тресси говорить не стал. Отчего-то разговор об индейцах напомнил Риду про кисет из оленьей кожи, который он возил с собой с тех пор, как покинул племя своей матери. И лишь сейчас Рид сообразил, что этот кисет лежал именно в седельных сумках, украденных Клингом. Он принадлежал даже не матери, а отцу Рида – бабушка отчего-то решила, что мальчику приятно будет сохранить эту вещицу. Теперь Рид удивлялся, почему до сих пор не избавился от кисета сам. Он даже почувствовал смутную благодарность к ворюге Клингу.

Тресси с первого взгляда возненавидела форт Ларами. Неотвязная пыль, густо взбитая лошадьми и фургонами, разлеталась и скрипела на зубах. Повсюду слонялись неприглядного вида зеваки – как будто им больше нечем было заняться. Немного ободрило девушку только появление нескольких солдат, очевидно, наблюдавших за порядком. Кроме этого, в форте было полно индейцев, горных жителей в косматых меховых куртках, бродячих торговцев, возчиков и еще бог весть какого народа. Лаяли собаки, топотали и фыркали кони, и все это столпотворение производило такой шум, какого Тресси в жизни не слышала. И в довершение всего над фортом стояла нестерпимая вонь. Благодарение богу, что степные ветры хоть немного разгоняли ее!

Рид оставил Тресси в лавке маркитанта, где она купила несколько жестянок молока и – о, чудо из чудес! – настоящую детскую бутылочку с резиновой соской. Добряк маркитант даже разрешил ей отдохнуть с Калебом в задней комнатке.