– Вот мы и встретились, – говорила она себе, – как две собаки вокруг старой туфли, которую привыкли рвать друг у друга. Как странно! Эта женщина – враг мне, и именно от неё я получаю моральную поддержку. Как же мы связаны!..

Она надолго задумалась, то страшась своей судьбы, то принимая её. Она так перенервничала, что даже ненадолго задремала, так и оставшись сидеть у окна и подперев щёку рукой. Ей приснилась совсем уже близкая старость, дни, как две капли похожие один на другой, Шарлотта Пелу, сидящая напротив, и она сама, надолго сумевшая уберечь себя – благодаря оживлённому соперничеству с госпожой Пелу, которое, возможно, и укоротило ей жизнь, – от физической деградации, когда женщины в возрасте начинают с того, что пренебрегают корсетом, потом красками для волос и, наконец, тонким бельём. Потом она перешла к старческим порокам, заранее предвкушая упоение тайной борьбой, воображаемым убийством ближнего, волнующими и неувядающими мечтами о катастрофах, в которых уцелело бы лишь одно существо, лишь одно место на всём земном шаре, – и тут она проснулась, поражённая, в свете розоватых сумерек, похожих на рассвет.

– Ах, Ангел мой… – вздохнула она.

Но это был уже не тот хриплый, голодный призыв, что в прошлом году, – не было слёз, не было возмущения плоти, которая страдает и корчится, когда душевная боль подавляет её… Леа поднялась, потёрла затёкшую щёку о вышитую подушечку…

«Бедный мой Ангел… Это очень странно, но я прихожу к мысли, что, потеряв друг друга, ты – свою старую изношенную любовницу, я – своего молодого скандального любовника, мы оба потеряли самое светлое и достойное, что было у нас в жизни…»

После визита Шарлотты Пелу прошло два дня. Два серых дня, которые показались Леа очень долгими, но она не роптала, она вытерпела их с прилежанием первоклассницы. «Раз теперь мне придётся жить такой жизнью, – говорила она себе, – не стоит откладывать». Но она взялась за дело не слишком умело и, пожалуй, с излишним рвением, способным навсегда отбить охоту к такому послушничеству. На второй день поутру ей захотелось выйти из дома, пройтись пешком.

«Пожалуй, я заведу себе собаку, – подумала она. – Тогда мне будет не так одиноко и придётся больше ходить пешком». Розе было поручено отыскать в летних шкафах жёлтые ботинки на толстой подошве и мрачноватый костюм, который пахнул Альпами и лесом. Леа вышла из дома уверенной походкой, на которую обрекает себя всякий человек, надевший определённую обувь и одежду из грубой ткани.

«Десять лет назад я, пожалуй, рискнула бы выйти с тростью», – сказала она себе. Она была совсем ещё рядом с домом, как вдруг услышала за собой лёгкие и быстрые шаги, которые показались ей знакомыми. Она почти оцепенела от страха, впала в настоящую панику и, даже не соображая, что происходит, позволила догнать, а потом и перегнать себя молодому незнакомому мужчине, который спешил куда-то по своим делам и даже не взглянул на неё.

– Какая же я дура! – вздохнула она с облегчением.

Она купила тёмно-красную гвоздику, вдела её в петлицу и пошла дальше. Но теперь уже впереди, в тридцати шагах, сквозь прозрачную дымку, поднимавшуюся над зеленью газона, она увидела прямую фигуру мужчины, который кого-то ждал.

«Нет, нет, теперь я не ошибаюсь: это его покрой пиджака, его манера вертеть тростью… Ах нет, спасибо, я не хочу, чтобы он видел меня обутой, как почтальон, да и этот жакет так меня полнит! Уж если мне суждено его встретить, то, по крайней мере, не в таком виде, ведь он терпеть не может коричневый цвет… Нет, нет, я возвращаюсь, я…»

В этот момент мужчина остановил свободное такси, сел в него и проехал мимо Леа: это оказался молодой человек со светлыми волосами и маленькими короткими усиками.