Пирбазари пожал плечами; было видно, что ему не по себе.

– Теоретически мы располагаем таким оружием, – скачал он. – Нужно лишь найти способ, позволяющий ускорителю совершать броски на расстояние меньше половины световых суток.

Форсайт криво улыбнулся.

– Если бы да кабы…

Пирбазари сохранял серьезность.

– Вы правы. Но теоретически это возможно.

– Теоретически возможно многое, – пробормотал Форсайт, барабаня пальцами по столу и внимательно глядя на собеседника. – Быть может, расскажешь мне, что тебя беспокоит?

Пирбазари дернул щекой; этот признак нервозности появлялся на его лице очень редко.

– Что ж, если это вас интересует… Я не привык действовать за спиной Верховного Сената.

– Нам и раньше приходилось идти в обход правительственной бюрократии, – напомнил ему Форсайт, осторожно подбирая слова. Ход мыслей Пирбазари был очевиден, и его сомнения следовало пресечь в корне. – Мы поступали так, защищая интересы людей. Если не ошибаюсь, развитие событий всякий раз оправдывало наши действия.

– Знаю, сэр, – сказал Пирбазари. – Но теперь… – Он повел рукой в сторону Форсайта.

Точнее, в сторону блестящей подвески на его шее.

– Но теперь я ношу ангела, – закончил за него Форсайт. – И тебя смущает то, что я единственный из всех Верховных Сенаторов говорю о войне. Я угадал?

– Более или менее, сэр.

– Вот и хорошо. – Форсайт кивнул. – Давай разберемся. Во-первых, нарушают ли наши действия финансовую этику? Можно ли обвинить нас в том, что, вооружая шахтеров Лорелеи, мы расхищаем либо тратим впустую средства центрального правительства?

– Нет, сэр, – ответил Пирбазари, подумав. – В конечном итоге все это – шахтное оборудование. Оно не пропадет зазря, даже если Пакс вдруг исчезнет.

– Верно. Извлекаем ли мы личную выгоду из этого предприятия?

На лице Пирбазари мелькнула улыбка:

– Вряд ли.

– Быть может, мы приобретаем политический капитал? – продолжал напирать Форсайт. – Похоже ли на то, что эта затея меня прославит?

– Ну… – Брови Пирбазари сошлись на переносице. – Полагаю, такое возможно. Человек, который был готов, а остальные – нет… и все такое прочее. Но если ваши опасения не оправдаются, вас сочтут чересчур мнительным, и вы попадете в неловкое положение. Игра попросту не стоит свеч.

Форсайт развел руками.

– Иными словами, я ничего не выигрываю, – заключил он. – В чем же ты видишь нарушения этики?

Пирбазари выпятил губы.

– В том, что мы обманываем Верховный Сенат, – выпалил он. – Путем прямой лжи или умолчания, разница невелика.

Форсайт внимательно смотрел на помощника, чувствуя, как по его спине разливается холодок. Только не это, думал он. Не хватает еще, чтобы и Пирбазари…

– Мы не обманываем Сенаторов, Зар, – негромко заговорил он, будто успокаивая встревоженного ребенка. – Я пытался убедить их в том, что над Эмпиреей нависла опасность. Уж ты-то знаешь, сколько сил я потратил на это. Но они и слышать не хотят об угрозе. Тебе не хуже меня известно, что, если кто-то не желает тебя понимать, нет никакой возможности заставить его слушать.

– Ваша снисходительность неуместна, сэр, – с вызовом в голосе произнес Пирбазари. – Если меня тревожат этические соображения, это еще не значит, что я утратил способность к рациональному мышлению.