Ханан кивнул.

– Итак, она ее убила. И что потом? Съела?

Чандрис пришлось напрячь память.

– Нет. Она выследила и убила ее, а потом бросила и ушла.

– Потому что была не слишком голодна, – сказал Ханан. – Кошки всегда так поступают. Голодная кошка ищет добычу, преследует ее, убивает и съедает. Если кошка не очень голодна, она только выслеживает и ловит, иногда убивает. Если кошка совсем не хочет есть, то только выслеживает и ловит, а потом отпускает, не причинив жертве ни малейшего вреда.

Чандрис смерила Ханана взглядом. Даже после трех с половиной бутылочек настойки, плескавшейся в животе, ей было совершенно ясно, к чему он клонит.

– Вы думаете, именно поэтому я принесла ангела обратно?

Ханан пожал плечами.

– Это мудрая уловка природы, – продолжал он, будто не слыша слов девушки. – Поиск и выслеживание отнимают много времени. Если кошка, начиная охоту, не очень хочет есть, к тому времени, когда она проголодается, она скорее всего поймает себе что-нибудь на обед.

Чандрис стиснула зубы, чувствуя, как ее решимость исчезает без следа.

– Я не кошка.

– Нет, не кошка, – мягко заговорила Орнина. – Ты маленькая девочка. И, насколько я ногу судить, ты часто и подолгу голодала.

Взгляд Чандрис затуманился. Она судорожно стиснула горло, борясь со слезами. Она не заплачет. Что бы ни случилось, она не заплачет.

– Я не могу остаться с вами, – охрипшим голосом произнесла она. – Меня ищет один человек. Ненормальный. И чем дальше, тем больше он сходит с ума. Если он найдет меня здесь, то убьет нас всех.

Орнина и Ханан посмотрели друг на друга, переговариваясь на языке без слов, понятном им одним. Чандрис затаила дыхание, гадая, к какому решению они придут. Гадая, какого их решения она ждет сама.

– Учитывая обстоятельства, – внезапно заговорил Ханан, – я сказал бы, что мы имеем дело со случаем, когда подсознание человека оказывается проницательнее, чем он сам.

Чандрис моргнула.

– О чем вы?

– По-моему, все очевидно, – отозвался Ханан. Его лицо оставалось напряженным, но в глазах вновь заблестел знакомый огонек. – Ты хотела украсть нашего ангела и смыться; но подсознание решило, что тебе будет безопаснее остаться с нами.

– Твой друг предполагает, что ты по-прежнему мечешься по всему белу свету, – добавила Орнина. – Либо прибилась к мошенникам и ворам. – Она вскинула брови. – Пойми: наш корабль – последнее место во всей Эмпирее, где он станет тебя разыскивать.

– Вы хотите сказать… – Чандрис сглотнула, не находя сил договорить до конца.

– Мы хотим сказать, – вмешался Ханан, – что, поскольку у нас всегда найдется применение чуточке лишнего ума… – он выдержал театральную паузу, – то мы предлагаем твоему подсознанию остаться на борту «Газели». – Он пожал плечами. – И, если пожелает, захватить с собой все, что к нему прилагается.

– Вы слишком… добры. – На последнем слове голос Чандрис сорвался, и ей вновь пришлось бороться со слезами.

– Да, я такой, – отозвался Ханан, легкомысленно взмахнув рукой. Но легкомыслие было наигранным – Чандрис видела это по его глазам. Неумелая попытка разрядить атмосферу, воцарившуюся в камбузе.

– Ты остаешься? – спросила Орнина.

Чандрис глубоко вздохнула.

– Не вижу другого выхода, – сказала она, подражая интонации Ханана.