– Нет, – сказала она.

– Хирургия – это искусство, – мечтательным тоном заговорил Ханан. – Одно из немногих оставшихся искусств. Может быть, единственное, занимаясь которым ты по-настоящему чувствуешь, что делаешь людям добро.

Чандрис услышала едва заметное жужжание мотора, сопровождавшее движение его руки.

– И как далеко вы в нем продвинулись? – спросила она.

– Наши родители умерли, когда я учился на втором курсе колледжа, – сказал Ханан. – Орнина закончила общеобразовательную школу и пошла работать, чтобы оплатить мою учебу. Я тоже немного подрабатывал, но, в сущности, она кормила нас обоих. Я не возражал, зная, что, когда получу практику, смогу и ее отправить в колледж. Расплатиться с ней за все, что она для меня сделала. Мне оставалось учиться полгода, когда появились первые признаки заболевания.

Чандрис моргнула, смахивая выступившие на глазах слезы.

– Врачи ничего не могли сделать?

– В том-то и дело. – В голос Ханана вкрались странные нотки. – В том-то и дело, что могли.

Чандрис обернулась, ожидая увидеть в его глазах гнев, но увидела только печаль.

– Не понимаю, – осторожно сказала она.

Ханан чуть слышно вздохнул.

– Паралич можно было вылечить, Чандрис, – ответил он, разглядывая свою дрожащую руку. – Не просто ослабить, а полностью излечить. Для этого требовалась сложная нейрохирургическая операция и шесть месяцев интенсивной терапии… а также два миллиона райя.

Перед мысленным взором Чандрис невольно возникла картина из ее жизни в Баррио: старый Флавин бредет по улице, припадая на негнущуюся ногу, коленный сустав которой можно было без труда заменить протезом.

– Мне очень, очень жаль. – Это было единственное, что она могла сказать.

Ханан оторвал взгляд от своих рук и, отогнав воспоминания, натянуто улыбнулся.

– Мне тоже было очень жаль, – сказал он. – Долгое время я воспринимал случившееся как катастрофу. Но я не просил в долг, понимая, что, даже если займусь медициной, смогу расплатиться лишь к концу жизни.

Чандрис кивнула, вспоминая старую поговорку.

– Богатый становится еще богаче…

– А у бедняка заводятся детишки, – закончил Ханан.

– Что?

– Не обращай внимания. Это мой собственный вариант. – Он вскинул бровь. – Что ж, теперь твоя очередь.

Желудок Чандрис превратился в тяжелый камень.

– Его зовут Триллинг Вейл, – заговорила она. – Два года он был… – Девушка нерешительно умолкла, подбирая нужное слово.

– Твоим любовником? – произнес Ханан.

– Да, и любовником тоже. Но не только. – Чандрис покачала головой. – Вы должны понять, что такое Черный Баррио, Ханан. Множество нищих, воров и мошенников – точь-в-точь как в районе Магаски у космопорта.

– Звучит довольно мрачно.

– Да уж, там не до веселья. Я начинала подручной у карманников – заманивала жертву и отвлекала ее внимание. Постепенно мои дела шли в гору, и я сама стала воровать.

– Одна?

– Я никогда не оставалась одна, – ответила Чандрис. – Но и заботой никто меня не баловал. Как правило, мужчины держали меня при себе, чтобы использовать в своих делах. А потом, когда мне исполнилось четырнадцать, я встретила Триллинга.

Чандрис отвернулась к фланцу, чтобы Ханан не видел ее лицо.

– Сначала он был по-настоящему добр. Заботился обо мне, как никто другой.