Словом, за это карать не посмели бы даже тогда. Проблема, однако, заключалась в том, что, пройдя через гестаповскую мясорубку, Нина Щербакова осталась на всю жизнь тяжелобольным человеком. Больным не только физически, но и душевно. Правда, зачать и произвести на свет ребенка она все же умудрилась. После освобождения ее почти сразу же отправили в тыл, в Москву. И разумеется, стали лечить самым добросовестным образом — героиня-партизанка, супруга Героя Советского Союза. Словом, приставили лучших врачей, в том числе психиатров. Вернее — психиатра… А тот, известный уже тогда деятель… Кстати, жив и поныне, по сей день при делах. И между прочим, в больших неладах с моей женой. Она — такая коллизия! — тоже психиатр, правда, твердит постоянно, что — новой формации. Относительно этого мэтра говорит примерно следующее: и сегодня всем прочим методам и препаратам предпочитает галаперидол. Знаете, что это за штука?

— Что-то очень болезненное и очень вредное для организма…

— Необратимо разрушающее личность, если быть точным.

— Превращает человека в животное…

— Можно сказать и так. Но это — к слову. Так вот, в ходе лечения Нины Щербаковой этот славный доктор — не знаю уж, посредством каких манипуляций — выведал страшную тайну героической партизанской семьи. Оказалось, что жена боевого генерала на самом деле классово чуждый элемент — потомок старинного дворянского рода. И — главное! — генерал знал об этом, но скрыл информацию от родного лубянского ведомства. Пошел на подлог, обманом выправил жене фальшивые документы. Правда, было это двадцать лет назад, в гражданскую, когда боец Щербаков был еще несознательным юнцом, а княжне Несвицкой исполнилось…

— Как вы сказали?

— Что именно?

— Как фамилия этой женщины, жены… Настоящая фамилия?

— Несвицкая.

— Боже правый! Вот уж действительно — корни уходят в прошлое. Причем все глубже.

— И позвольте полюбопытствовать — куда ж они теперь потянулись?

— Иван Крапивин был крепостным князя Несвицкого, и Душенька, Евдокия Сазонова — та, что на портрете, — тоже. Их застали вместе, пороли. Ее запороли насмерть. Его спасли меценаты, отправили учиться в Италию, но ничего лучше ее портрета он создать не смог. А может, и не хотел. Все пытался восстановить портрет, то есть написать его заново — по памяти. Можно сказать, помешался на этом. Но не смог. И умер в Италии полусумасшедшим. Правда, вот теперь выясняется — оставил сына.

— Да-а-а, интересная связь. Воистину связь времен.

Однако история художника с девушкой относится, как я понимаю, к началу девятнадцатого века?

— Совершенно верно. Ориентировочно — 1831 год., — Ну, нашей княжны Несвицкой в ту пору в помине не было. Она родилась в 1907 году. И княжной-то, собственно, побыла недолго, всего до десяти лет. А там — революция, скитания. Поезд, на котором она с матерью и сестрами пыталась добраться до Москвы, в степи разгромила какая-то банда. Всех перебили, девочку — ей тогда было около пятнадцати лет — ранили, но не добили. Верно, приняли за мертвую или забыли в суматохе. После — запоздало — подоспел отряд чоновцев, и молодой боец Коля Щербаков подобрал раненую княжну. Дальше все, полагаю, ясно.