Версии были неплохие, но в то же время настолько гипотетические, что в них не очень верилось. Скорее всего, была еще и третья версия, но о ней я пока запрещал себе думать. Рано, ой как рано делать какие-либо выводы, пробыв на Мараукане всего-навсего несколько часов.

Я вычистил из памяти секретаря запрос о происхождении Аранея, затем выставил свой хронометр по марауканскому времени. В сутках Марауканы было двадцать шесть часов тридцать две минуты, но, в отличие от земных колоний, где сутки разбивались на двадцать четыре часа с укороченными или удлиненными минутами, здесь два часа тридцать две минуты добавлялись после полуночи, после чего отсчет времени начинался с ноля часов. Своего рода узаконенная практика исследовательских экспедиций, состоящих из представителей различных земных колоний.

Выйдя в гостиную, я заказал секретарю бутерброды и приготовил кофе, с приятным удивлением обнаружив, что, кроме аристонского, в наличии имелся и мой любимый «Арабика». Откусывая от бутерброда и прихлебывая из чашки кофе, я подошел к окну.

На Мараукане наступал вечер. Громадное солнце, изменив красный цвет на фиолетовый, висело над горизонтом, обширная тень от соседнего коттеджа полностью закрывала лужайку, а на краю платформы, ближе к соседнему коттеджу, сидела, свесив ноги, светловолосая хрупкая женщина. По стереофото из представительского досье это была Ютта Бригит, ксенолог, специалист по квазиорганическим формам жизни. Родилась на Нейстре, но после восемнадцати лет, когда улетела на Землю учиться в университете, никогда больше ногой не ступала на родную планету. Подавала, да и сейчас подает большие надежды стать крупным специалистом в своей области, но все портит неуемная, сродни цыганской, жажда перемен. Никогда более двух лет не задерживается на одном месте работы, постоянно колеся по Вселенной. Пожалуй, она была единственным специалистом из всего контингента «Проекта „М“», достойным уважения за свои знания и опубликованные труды, несмотря на то, что публикации носили такой же рваный характер, как и ее неприкаянная жизнь, — доходчиво и толково она излагала факты, выдвигала на их основе гипотезы, а уж выводы предоставляла делать другим.

Доев бутерброды и допив кофе, я опустил чашку в утилизатор и снова глянул в окно. Ютта по-прежнему неподвижно сидела на краю платформы, и, если бы не оранжевый комбинезон, ее можно было принять за фантом.

Что ж, самое время знакомиться с соседями. Я погляделся в зеркало, причесался и вышел из коттеджа. К моему удивлению, Куги у порога не было. По всей видимости, в преддверии ночи вернулся к своему хозяину выполнять обязанности подушки. И к лучшему. Но в то же время вместе с облегчением, что имитант кугуара вернулся к Борацци, я испытал и затаенное чувство легкой горечи. Все-таки велико в человеке чувство собственника по отношению к тем, кого мы приручили. Обойдя коттедж, я вышел на лужайку между домами и остановился метрах в пятнадцати за спиной Ютты.

— Добрый вечер, соседка! — мягко, чтобы не испугать сидевшую на краю платформы женщину, поздоровался я.

— Вечер добрый, — чуть помедлив, ответила она, не изменив позы и не поворачивая ко мне головы. — С прибытием на Мараукану, Вольдемар.

— Спасибо, Ютта. Не боитесь упасть?

— Нет… — ответила она задумчивым голосом. — Здесь красиво…

Я невольно огляделся. Фиолетовое солнце коснулось горизонта, на темном небе высыпали звезды, а серо-белесое искусственное плато внизу будто клубилось туманом.

— Да, красиво, — согласился я

— Если неподвижно сидеть, вглядываясь в плато, то можно кое-что увидеть… — продолжала она. — Присаживайтесь рядом.

Я сделал несколько шагов вперед, но, почувствовав, как закружилась голова, остановился.