|
Что случилось во время перехода от Земли к Маннаэяре, неизвестно (некоторые антропологи считают, что произошло спорадическое облучение эмбрионов, другие — грешат на сбой в программе инкубатора), но когда корабль прибыл на Маннаэяру и воспитатели активизировали инкубатор с десятью тысячами эмбрионов, то все родившиеся мальчики (девочек это странным образом не коснулось) имели дефект «козлоногости», стойко передающийся по наследству. В скелете мальчиков полностью исчезли предплюсны, плюсны и фаланги стоп, берцовые кости в основании разошлись, так что образовали двупалые конечности с ороговевшими окончаниями. Генетика тогда еще не достигла современного уровня, позволяющего устранять хромосомные аберрации, к тому же до открытия межпространственного перехода колонисты Маннаэяры почти четыре поколения находились в изоляции от метрополии. Поэтому, когда было налажено постоянное межпространственное сообщение между Землей и Маннаэярой, колонисты, привыкшие к своему образу и подобию, категорически отказались от исправления уродливой мутации, даже несмотря на то что девочки у них по-прежнему рождаются нормальными.
Основу переселенцев на Маннаэяру составляли скандинавы, однако коммодор Гримур внешне походил на американского индейца — прямые черные волосы, ниспадающие на плечи, горбатый нос, застывшие черты лица, чью невозмутимую суровость подчеркивала серая кожа — еще одна отличительная черта колонистов Маннаэяры. — Коммодор Гримур, планетолог Вольдемар, — представил нас друг другу Ктесий. Коммодор молча пожал мне руку, сел напротив и раскрыл поданный Ктесием электронный блокнот. С минуту он читал, затем поднял на меня глаза. — Вы в курсе того, что во время прокладки туристических трасс придется лазать по скалам? — спросил он, равнодушно пройдясь взглядом по моей отнюдь не спортивной фигуре. — Да. — А как же ваша высотобоязнь? — При заключении контракта мою высотобоязнь посчитали положительным фактором для данной работы. — Почему? Вопрос прозвучал бесстрастно, и ни тени удивления не отразилось на застывшем лице коммодора. — Потому что там, где пройду я, пройдет и любой турист. — Разумно, — согласился он и снова перевел взгляд на блокнот. Рано было начинать игру, однако я все же рискнул и включил в себе обостренное восприятие эмоционального фона. Но, странное дело, ничего не уловил. Создавалось впечатление, что коммодор абсолютно равнодушен и ко мне, и ко всему окружающему. Такой же эмоционально инертный, как и выражение его лица. С минуту он изучал мое представительское досье, затем закрыл электронный блокнот. — Не понимаю, почему вы, человек зрелого возраста, да еще такой профессии, до сих пор не избавились от столь нелепого недостатка? Насколько знаю, для генетиков это пара пустяков. Только теперь я уловил отголоски эмоций коммодора. Но эти отголоски оказались весьма неожиданными. Не интересовали Гримура ни моя профессия, ни квалификация, и уж тем более мои врожденные недостатки. — Почему не избавился? — Я постарался изобразить оскорбленную сдержанность. — По той же причине, по которой вы не устранили свою козлоногость. Выпад прошел мимо цели. Не то что недовольства не уловил, наоборот, почувствовал снисходительную иронию по отношению к себе. Будто я говорил не о нем, а о ком-то постороннем, чья козлоногость для Гримура была в равной степени непонятной, как и мой неполноценный вестибулярный аппарат. — М-да… — протянул он и обратился к Ктесию, словно меня здесь не было: — Не персонал, а какой-то паноптикум. И кто только его подбирал? Неужели не могли найти квалифицированных специалистов без изъянов? Ктесий сочувственно кивнул и отхлебнул из стакана. |
