|
Но даже если бы я был им, я, уверяю вас, не подпускал бы к науке людей ограниченный. - Но этот монах слывет человеком тонкого ума. - В схоластике - возможно, но в науке, где требуется умение наблюдать, он ничтожество: он видит вещи не такими, каковыми они являются на самом деле, а такими, какими они представляются ему. На мой взгляд, это человек неумный и ограниченный. - Пусть так, это ваша точка зрения, я же недостаточно разбираюсь в мирских науках, чтобы судить, насколько ваша антипатия к нему обоснованна. Но не забывайте, что монах Беше, которого вы считаете человеком невежественным, написал замечательную книгу по алхимии, она вышла в 1639 году, и мне, кстати, с трудом удалось добиться от Рима разрешения на ее издание. - Если это воистину научный труд, то для него неважно, одобрен он церковью или нет, - довольно сухо заметил граф. - Разрешите мне остаться при ином мнении. Разве дух церкви не простирается на всю природу и все ее явления? - Я не вижу причины, почему это должно быть так. Вспомните, монсеньор, слова господа бога: "Воздайте кесарю кесарево". Кесарь - внешняя власть людей, но также и внешняя власть вещей. Этими словами Сын Божий захотел утвердить независимость души и религии от материального мира, и я не сомневаюсь, что сюда относится и отвлеченная наука. Прелат покачал головой, и его тонкие губы вытянулись в приторной улыбке. - Восхищаюсь вашей диалектикой. Она достойна великих традиций и показывает, что вы прекрасно усвоили теологию, которой обучались в университете нашего города. Однако именно на эту область и простирает свой суд высшее духовенство, чтобы покончить со спорами, ибо ничто так не походит на здравый смысл, как его отсутствие. - Эта фраза в ваших устах, монсеньор, в свою очередь, вызывает у меня восхищение. Действительно, если речь идет о вопросах, не касающихся непосредственно церкви, то есть не о догмате или нравственных устоях, то я убежден, что должен опираться в науке на опытные данные, а не на всевозможные логические уловки. Другими словами, я должен довериться методам наблюдения, изложенным Бэконом в его "Новом Органоне", вышедшем в 1620 году, а также указаниям, данным математиком Декартом, чьи "Рассуждения о методе" останутся краеугольным камнем философии и математики... Анжелика видела, что имена этих двух ученых почти ничего не говорили архиепископу, хотя он и слыл эрудированным человеком. Она волновалась, как бы спор не принял более острый характер, ведь Жоффрей не станет церемониться с архиепископом. "И что у мужчин за страсть спорить о всяких пустяках?" - подумала она. Больше всего ее страшило, как бы архиепископ ловкими маневрами не завлек графа в западню. На этот раз слова Жоффрея де Пейрака, казалось, задели архиепископа - его бледные, чисто выбритые щеки вспыхнули румянцем, он опустил веки, и на лице его появилось выражение надменного коварства, которое напугало Анжелику. - Мессир де Пейрак, - сказал он, - вы говорите о власти, о власти над людьми, о власти над вещами. Неужели вам никогда не приходило в голову, что ваше поразительное преуспеяние в жизни может многим показаться подозрительным и особенно насторожить неусыпную бдительность церкви? Ваше богатство, которое возрастает с каждым днем, ваши работы, которые привлекают к вам ученых, поседевших над книгами... В прошлом году я беседовал с одним немецким математиком. Он недоумевал, как вам удалось, словно играючи, разрешить столь сложные проблемы, над которыми тщетно бились крупнейшие умы нашего времени. Вы говорите на двенадцати языках... - Пико дела Мирандола, живший полтора века назад, знал восемнадцать языков. |
