– Кого же?

    – Тебя!!!

    С этими словами он вскинул руку с обращенной по направлению к Децию раскрытой ладонью. Декурион вздрогнул всем телом, выпучил глаза и вдруг затрясся, как будто к нему подключили ток переменного напряжения, как известно, отсутствовавший в быту древней Иудеи. Галлена подскочила к Жене Афанасьеву, и ее приглушенный голос донесся практически до всех свидетелей этой сцены:

    – Ты – чувствуешь? Нет? Так в нем же наша сила, наша кровь… наша… наша энергетика! Как у меня, как у Альдаира, как у… старого Вотана или Эллера! Он наверняка потомок наших сородичей, которые безобразничали здесь еше несколько тысячелетий назад… и… и посмотри, с какой силой проявились в нем способности выходцев с Аль Дионны!

    Афанасьев тяжело сглотнул…

    Между тем странные метаморфозы происходили с декурионом Децием. Он подпрыгнул, завертелся на месте, завыл не своим голосом, и вдруг от него во все стороны повалили клубы негустого, но дурно пахнущего дыма. Шимон, стоявший ближе всех к декуриону, закрыл лицо руками, римские солдаты пороняли мечи, а Пелисье выпучил глаза. Из всех присутствующих, казалось, оставался спокоен только один человек – тот, кого Жан-Люк Пелисье встретил в грозу в сарае… Деций упал на песок и принялся корчиться так интенсивно, как будто ему платили по тысяче долларов за съемочный день. Шлем свалился с головы римлянина. Изо рта его вдруг высунулись клыки, кожа приобрела желтовато-лимонный оттенок, а волосы на голове вспыхнули и тотчас же сгорели неярким синеватым пламенем, распространившим сильный запах тухлых яиц. Из лысого черепа Деция вдруг стали расти рога, а обувь на обеих ногах полопалась, обнажив… копыта.

    – Изыди!!!

    В этот момент со стороны деревни раздались крики, и в круг остолбеневших поселян и гостей добрых рыбаков ворвалась здоровенная курица. На некотором отдалении от нее мчался ребе Биньямин, и его всклокоченные седые волосы реяли по ветру. Курица обежала два круга вокруг несчастного Деция, обнаружившего такие неприглядные особенности своей анатомии, и вдруг Деций вытянулся на песке и так застыл… Его рот перекосился, в углах губ выступила пена. Однако его бледное лицо выглядело просветленным, а на облысевшей голове уже не было рогов, клыки и копыта исчезли, и только дымился песок по контуру его распростертой на берегу фигуры…

    Курица, которая бегала вокруг Деция, вдруг захохотала утробным басом, подпрыгнула так, что ей позавидовал бы иной греческий олимпионик, и, сбив с ног двух рыбаков и Пелисье в придачу, вдруг ринулась в воды Генисаретского озера. Тем самым опровергая устоявшее в зоологии мнение, что курица домашняя – птица отнюдь не водоплавающая.

    Из глубин озера, куда только что бросилась сбесившаяся домашняя живность, вдруг донесся рев, как если бы под водой завыл пароходный гудок. Целитель сел обратно в лодку и сложил руки на могучей груди. Декурион Деций открыл глаза и окинул мутным младенческим взглядом осторожно обступивших его людей.

    – Где… я? Что это… было?

    – В тебе сидел бес, делавший тебя злобным, сильным и безжалостным, а я изгнал его. Бес вселился в курицу и ушел в озеро. Теперь он тебе не страшен, а ты здоров, добрый Деций.

    – Опять козни инферналов… – произнес стоявший чуть поодаль Афанасьев. – Мало нам Добродеева и Владимира Ильича, так тут еще и местные бесы хулиганят. Интересно, а Добродеев может в меня вселиться или он по другой линии работает?..

    – М-м-м, – неопределенно отозвалась Галлена. – Хорошо, что его тут нет, пожалуй.