– В кровавых муках рождается новый, светлый мир, но прежде чем создать его, мы должны вычистить его от эксплуататорской скверны, железной рукой раздавить гадов, мешающих нам жить!.. И тогда!..

    «Типичная сволочь, агитатор, – подумал Афанасьев. – „Очистить от скверны“. Погоди, сначала ты чистишь, а потом и до тебя доберутся году в тридцать седьмом, а то и раньше».

    Матрос отвел своих новых знакомых за единственный свободный столик в углу, заказал графин водки, немудреной закуски. Солдат выложил на стол маузер. Второй солдат прислонил к стене винтовку и принялся нагло разглядывать бледную Галлену. Матрос провозгласил тост:

    – За Коммуну и за то, чтоб вспороть брюхо гадюке. Врангелю и всем его наймитам и намотать на штыки ихние кишки!..

    После такого тоста даже закусывать не захотелось: кусок не полез бы в горло. Краснорожий солдат цыкнул зубом и, сплюнув на пол, обратился через голову своего товарища к Афанасьеву:

    – Твоя? – Афанасьев не понял:

    – Твоя – что?

    Солдат засмеялся, показывая желтые зубы. Многих не хватало, несмотря на молодость.

    – Твоя, говорю, дивчина? А то по-товаришески одолжил бы?

    – Что значит – одолжил? – повторно не понял Женя. – Она же не товар, – он оглянулся на Галлену, – чтобы ее вот так…

    Теперь засмеялись оба солдата. Особенно веселился красномордый. Он даже подвизгивал от удовольствия, закидывая голову далеко назад, и хватался за изрезанную ножом столешницу.

    – И-го-го! – забавлялся он. – Ну, брат!.. Повеселил! То… товар! Мы как будто за нее, тоись… деньгу платить? А? Каково, Гриха? О-го-го!

    И снова хохотал. Солдат Гриха же, обстоятельно посмеявшись, стал объяснять Афанасьеву, проявившему такую непонятливость:

    – Ты что же, братишка, не понял меня? Я тебе прошу твою девушку уступить своему ж брату пролетарию. Ты что же, против?.. Собственника из себя строишь? Так это непорядок. У нас, брат, строится коммуна, и в ней всё обчее будет, тоись – и дом, и харч, и баба, и деньга! А если ты супротивишься, тогда ты контра и буржуйский недобиток, и тебя нужно по всей строгости революционного времени шлепнуть, как гниду! Усек?..

    – Хорошенькое начало общения, – буркнул себе под нос Афанасьев и, покосившись на лежавший на столешнице солдатский маузер (явно экспроприированный у какого-нибудь белого офицера), проговорил громче, чтобы его не успели заподозрить в контрреволюционных настроениях:

    – Ну конечно, товарищ. Она с радостью. Только сначала выпьем и закусить не мешало б, а то куда ж так спешить.

    Женина хитрость сработала (хорошо, что этих слов не услышала полубесчувственная Галлена). Солдаты переглянулись, хмыкнули, один развернул кисет и, сунув махорку Афанасьеву, сказал:

    – Оно верно говоришь. Тадысь угошайсь. Не бзди, хорошая махорочка, с Южного фронта. Сам товарищ Фрунзе, наш командующий, такой не брезгает, вот. Вы в Москву по какой надобности? – И, не дожидаясь ответа Жени, стал распространяться дальше: – А мы на съезд. Комсомольский. Вот.